— Передай ему, что я жив, — сказал я. — Чтобы не строил лишних предположений.

— Передам, если увижу, — сказал Хофмайер. — Его с утра куда-то утащили с папками. У нас, знаете ли, после приезда всяких важных господ начинается великая миграция бумаг. Одни папки идут туда, другие сюда, третьи теряются, четвёртые находят не те люди, пятые срочно копируют, шестые запрещают копировать, а седьмые почему-то оказываются у меня на столе, хотя транспорт к ним относится примерно как ваша «Шкода» к японской медицине.

— Значит, день у тебя тоже выдался беспокойный, — сказал я.

— У меня беспокойные дни выражаются в чернильных пятнах на пальцах, а у вас — в дырках от пуль на стенах, — сказал Хофмайер. — Разница существенная.

— Зато твои чернильные пятна начальство видит чаще и ценит выше, — сказал я.

— Если бы, Вернер, если бы, — сказал Хофмайер, всплеснув руками. — Начальство замечает только отсутствие машин, нехватку бензина и неправильно оформленный путевой лист. Когда всё работает, считается, что так и должно быть. Когда не работает, виноват Хофмайер.

— Универсальная судьба любого снабженца, — сказал я. — На фронте то же самое. Есть патроны — никто не спрашивает, откуда они взялись. Нет патронов — виноват последний живой человек с накладной.

— Вот поэтому я и люблю болтать с фронтовиками, — сказал Хофмайер. — Вы хотя бы понимаете, что война состоит не только из красивых приказов.

Разговор на несколько минут ушёл в эту безобидную сторону: Хофмайер жаловался на водителей, которые умудрялись ломать машины на ровной улице, на офицеров, требующих транспорт «немедленно и без объяснений», на вечную нехватку хорошей резины, на то, что один гауптман пытался списать исчезнувший бензин на «испарение вследствие суровых морозов», а я слушал, отвечал, иногда смеялся и одновременно следил за временем. Эта пустая болтовня была полезна не меньше серьёзных разговоров, потому что из неё складывалась обстановка в городе: кто с кем ругается, кто пьёт, кто боится проверки, кто недавно приехал, кто уехал, какие слухи считают достойными пересказа, а какие даже штабные болтуны считают чушью. Разведка вообще редко состоит из красивых сцен перестрелок, закладки тайников и произнесения паролей. Чаще ее работа строится на такой болтовне, когда человек, желая развлечь собеседника, дарит ему три ненужных факта, один полезный и один смертельно важный, сам не понимая, что именно только что отдал.

— Кстати, Вернер, — сказал Хофмайер, когда очередная история про капитана и испарившийся бензин закончилась, — если машина вам ещё нужна, я могу оставить «Шкоду» за вами на пару дней. Формально она числится в резерве, а резерв у нас, как известно, существует для того, чтобы им пользовались правильные люди в правильных обстоятельствах. По-дружески, конечно, почти даром. Триста марок.