— Это не так уж далеко от правды, — отметила я.

— Вот именно!

— Намекаешь, что кто-то увидел ту публикацию и решил ограбить богатую старушку?

— А чем не версия?

— А что за журнал?

— Толстый, глянцевый. Название, правда, странное: «Артэль».

— «Артель»?

— Нет, именно «Артэль», почему-то не через «е».

— Не видела, не слышала, не читала.

— Вот и мы не видели! В смысле, журнал с публикацией Марфа так и не получила, хотя ей обещали. Только фотографии прислали, и то не все и не в полном качестве. Марфа очень досадовала: она хотела один особенно удачный снимок распечатать как постер и повесить на стену, а там разрешение слабое. Вот мы и решили тебя попросить…

— Разузнать, что за журнал такой подозрительный, который домушников на богатые хаты наводит? — предположила я.

— И это тоже можно. Заодно истребовать в полном качестве ту фотографию, на которой Марфа стоит на фоне книжного шкафа в Синей спальне. — Тетушка оживилась. — На ней желтая шелковая шаль, она очень гармонирует с золотыми младенчиками на часах, и в целом картина похожа и на «Даму с веером» Климта, и на его же «Золотую Адель» — очень интересно выглядит.

Я пообещала, что постараюсь помочь. В поисках информации пошла по пути наименьшего сопротивления: позвонила Солнцеву и спросила, не дожидаясь порции приветственных стишков:

— Петь, вот ты всех знаешь, скажи, что за журнал такой — «Артэль»?

— Ой, это такое фу-ты ну-ты, ножки гнуты. — Судя по тону, Солнцев скривился. — Не для смердов и простых смертных, даже название-гибрид означает что-то вроде «искусство для элит». Типа «арт элиты» — «Артэль».

— Планка на уровне высоко задранного носа? — понимающе хмыкнула я.

Глянцевый журнал — вымирающий вид прессы. Он слишком дорог в производстве, чтобы конкурировать с интернет-изданиями, но обладает одним важным качеством, которого нет у виртуальных СМИ: как говорила одна моя знакомая издательница такого «фасонистого» глянца кубанского разлива — «маешь вещь». То есть это продукт, который можно пощупать, полистать, рассмотреть, понюхать — да хоть на зуб попробовать. Некоторые рекламодатели, особенно пожилые и консервативные, эту ощутимую материальность очень ценят.

— Да вообще! Профессора кислых щей! — фыркнул Солнцев. — Уж такой культур-мультур, такой винтаж-минтаж, что у них даже сайта нет, представляешь? Олдскульные они. Мегаклассические. И цены лупят такие, словно не на бумаге печатаются, а на пергаменте.

— У тебя на них зуб? — догадалась я.

— Размером с дуб! — подтвердил Солнцев. — Они у меня знаешь какого жирного карася-порося увели? Самого Пичугина-Бенуа. Мои продажники его три месяца окучивали, уговаривали-заговаривали, уже почти условились об эксклюзивном интервью по достойной цене, но тут вдруг золотая рыбка вильнула хвостом и уплыла, такие дела.