— А что за текстики? — Фото меня интересовали мало.

— А я зачитаю тебе, слушай. — Подруга откашлялась и уныло-многозначительно произнесла: — «Было раннее утро…»

— Лирично, — сухо вставила я.

— «Я ехала на службу в машине с водителем…»

— А вот это плохо, широкой публике не понравится, — прокомментировала я.

— «Смотрела в окно и думала: “А ведь жизнь почти прошла…”» Это всё! — Ирка дочитала, ненатурально всхлипнула и искренне захохотала.

Снова забурчал Кружкин.

— Вася упрекает меня, — передала подруга. — Говорит: тебе весело, а я страдаю. Мне, говорит, тут нечего рисовать. Я, говорит, стеснен оковами чужой банальности.

— Как это — нечего рисовать? — не поверила я. — Вась, а, Вась!

— Он тебя слышит.

— Вася, ты что, тут же настоящая трагедия! — Меня тоже разбирал смех, но не хотелось обижать неуместным весельем друга-художника. — Ты вникни в текст: это же практически монолог Марии Антуанетты, которую везут на казнь!

Кружкин снова забубнил, но уже заметно мажорнее.

— Он говорит, ему нравится такой подход. Тут на фото развевающийся белокурый локон, окно машины и улица за ним. Вася уже придумал, что мазнет по локону алым и спрячет в красках рассвета ма-а-аленькую окровавленную гильотинку, будет очень символично.

— И простому народу понравится, — напророчила я.

Мы еще немного поболтали ни о чем, пожелали друг другу спокойной ночи и расстались, условившись завтра встретиться у тети Иды.

А утром тетушка прислала эсэмэску: «СРОЧНО приезжай к Марфе».

А следом — вторую, явно предупреждая мой звонок: «Не телефонный разговор».

Писать капслоком — моветон. Уж если тетушка, истово радеющая за соблюдение приличий, набрала свое «срочно» заглавными буквами, значит, ситуация экстраординарная.

Рассудив так, я затребовала подкрепление и потащила с собой на Петроградку мужа.

Вырванный с корнем из Интернета, где у него всегда масса важных дел, Колян ворчал, что я наверняка преувеличиваю и драматизирую, и взирал на реальность, данную нам в ощущениях, с легкой брезгливостью.

В Интернете у него не бывает косого дождя с ветром и коварно плюющихся холодной водой шатких каменных плит под ногами. В реальности были и дождь, и ветер, и лужи, и выворачивающийся зонт, и острые локти пешеходов, конкурирующих за место на тротуарах — в старом центре они огорчительно узкие.

Уже на подходе к дому Марфиньки мы разминулись с тревожно завывающей каретой скорой помощи, и только тогда Колян перестал бурчать, выражая недовольство внезапной прогулкой: тоже забеспокоился.

Дверь нужной нам парадной — невиданное дело! — была открыта настежь и надежно подперта большим обломком кирпича. Моя тревога достигла пика, и по ступенькам я, хрупкая интеллигентная женщина, взлетела быстрее, чем мой хорошо тренированный двухметровый супруг. Впрочем, он нагнал меня у порога квартиры старой актрисы.