Поглядел на трубку.

И взял ее в руки.

Это был любимая трубка Иосифа Виссарионовича. И он ее хранил.

— Не сработались… — тихо, почти шепотом произнес Фрунзе. — Он не был врагом Сталина. Он не считал его врагом Союза. В чем-то ошибающимся, скудно образованным и излишне увлекающимся — да. Но не более. И вполне искренне хотел войти с ним в тандем. Но… увы… Иосиф не мог работать в таком режиме. Любой человек, дышащий ему в затылок, занимая вторую позицию для него был врагом. И пропасть между ним, и подчиненными в его представлении, являлась залогом надежности и стабильности власти. Фрунзе же получался слишком ярким. А таких не любят…

Вот и не сработались.

Хотя определенное чувство вины вынудило Михаила Васильевича усыновить младших детей Сталина и опекать старшего. Да вот эту трубку держал. На память.

Не так он себе представлял «друга всех физкультурников». Не так.

Хотя вполне отдавал себе отчет, что в той кровавой каше, каковой была плеяда вооруженных переворотов 1917 года разной степени успешности, и последующая Гражданская война, иных людей бы и не выкристаллизовалось. Сталин, как и многие иные был продуктом своей эпохи. И попытка его идеализировать чуть было не стоило Фрунзе жизни. Причем неоднократно…

Зазвонил телефон.

— Фрунзе. Слушаю.

— Игнатьев. Вы меня искали Михаил Васильевич?

— Да. Сейчас на латвийской границе ряженные в советскую форму атаковали латвийский пограничный пост. Потрудитесь вызвать посла Латвии и вручить ему ноту протеста. И потребуйте объяснений, дабы он прояснил, чем был вызван этот маскарад.

— Кхм…

— Удивлены?

— Еще как. Вы уверены, что нужно именно так действовать?

— Да. Сейчас пограничники попробуют взять языков для допроса. И мы сможем точно узнать, кто там ряжеными переоделся. Но это не особо и важно. В общем, вызывай посла и начисти ему харю. Образно. Ну и не забудь разослать письма по остальным посольствам, разъясняя инцидент.

— Ох… даже не знаю…

— Зато я знаю. Действуй. Судя по всему, они пытаются начать войну. И строить бедного родственника нам не с руки. Или вы хотите, чтобы бремя белого человека, продолжало лежат тяжелым грузом у нас на загривке?

— Михаил Васильевич, мне кажется вы несколько превратно трактуете «бремя белого человека». Обычно под этим выражением подразумевают долю несения цивилизации диким народам.

— И что, англичане ее кому-то принесли? Грабят и убивают. Только выдумали красивых повод для того, чтобы их никто не воспринимал обычными разбойниками, каковыми они и являются по сути. А их бремя — это крест, который на своем горбу тащит все остальное человечество. В том числе и белые варвары, такие как мы с вами.