Сеньора Адория, появилась у нас ближе к вечеру, её привела к нам управляющая отелем. Сеньора разглядывала нас, смутив меня своим цепким взглядом. Высокая, строгая испанка, казалось, она все понимает, и многое видит:

— Я видела вашего брата сеньорита, вы очень похожи. — Мастерица была красива и хорошо воспитана, что наводило на мысль о её дворянском происхождении. Но я даже задумываться не хотела, почему она своим трудом зарабатывает себе на жизнь. По сути, для меня это была норма.

— Да, сеньора — я улыбнулась.

Примерила сумочку, всё было в порядке. Я видела, что у сеньоры Адории есть к нам вопросы, но что-то ей мешало их задать нам. Времени для раздумий у меня не было. Я размышляла над этим полдня. Обратиться больше к некому. Пришлось решиться, и самой завести разговор на интересующую нас тему, я спросила:

— Сеньора Адория, мы находимся в Тулузе уже несколько дней, но ситуация такова, что нам необходимо отправиться в Париж. Наша поездка на родину моей матери должна была состояться, но совсем по-другому, прошу вас как человека, который родился со мной под одним солнцем и в одной стране, помогите найти купца, с которым мы могли бы безопасно добраться до столицы.

Вот так рискуя всем, я обратилась к незнакомой женщине за помощью. Мадам Жанна очень переживала по этому поводу, она стояла возле окна и напряженно следила за нашим разговором. Её очень волновало, то, что мы не можем уехать. Она боялась наткнуться в городе на знакомых или родственников.

Изначально, от волнения, я обратилась к сеньоре, на испанском языке, затем, одумалась и перевела все для Жанны на свой ужасный французский. Подошла к девушке и взяла её холодные ладони в свои руки, а затем обняла подрагивающие плечи:

— Не переживайте так, вам нельзя — успокаивающе прошептала ей переживая сама и очень волнуясь.

Сеньора Адория внимательно следила за нами:

— У вас будет ребенок? — спросила она Жанну.

— Да, — ответила девушка, сжимая руки.

В такой волнительной обстановке мне стало очень тяжело о чём либо думать, напряжение росло. Мы открылись этой женщине, и сейчас я уже жалела об этом. Незнакомке было лет двадцать семь, тридцать. Высокая с внимательными глазами, брюнетка с благородными чертами лица, я теперь понимала, почему она привлекла моё внимание, в мастерской. Она была там, как бы это сказать, чужеродной что ли:

— Я помогу вам, но вам нельзя ехать вдвоем — сеньора смотрела очень серьезно на нас.

На меня давила вся эта обстановка и то, что женщина говорила правду, вдвоём было ехать опасно, но и оставаться в Тулузе я боялась, боялась что меня найдут. Смерти я наверное уже так не страшилась, но пострадает ни в чем не повинный человек которого я взяла под свою ответственность. И тут я не сдержалась, и спросила: