Он подошёл к окну, окинул взглядом двор, где его люди расставляли дозорных и проверяли укрепления.

— Скоро всё наладится, — продолжил он, не оборачиваясь. — Я наведу порядок в наших землях. Объединю кланы под сильной рукой. Это будет новая эпоха, Леона. Эпоха мира и процветания.

В его голосе звучала искренняя вера в собственные слова. Он действительно считал себя спасителем, великим объединителем. И эта убеждённость была страшнее любой жестокости.

— А что с нашими союзниками? — осторожно спросила я. — Лорд Харрен, лорд Бейрн… они ведь поддерживали отца?

Гарет усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего тёплого.

— Харрен склонил голову перед новой реальностью. Умный человек, быстро понял, откуда теперь дует ветер. А Бейрн… — он пожал плечами, — Бейрн оказался не так мудр. Попытался поднять мятеж. Пришлось его образумить.

Холодок пробежал по моей спине. Лорд Бейрн был старым другом отца, человеком безупречной чести. Если Гарет «образумил» его…

— Он мёртв? — прямо спросила я.

— К сожалению, да, — вздохнул Гарет с показным сожалением. — Напал на моих людей. Они защищались. Прискорбная случайность.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Старые союзники уничтожены или запуганы. Верные слуги исчезли. А вокруг — только люди Гарета, связанные с ним не традиционной верностью клану, а личной преданностью или страхом.

— Отдыхай, сестра, — мягко сказал он, направляясь к двери. — Завтра мы поговорим о будущем. О том, как лучше устроить дела. Тебе нужны силы. — Он остановился на пороге и обернулся. — Кстати, я распорядился привести к тебе лекаря. Пусть осмотрит, убедится, что с ребёнком всё в порядке.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но я услышала, как снаружи заскрипел засов. Меня заперли. В собственной комнате, в собственном замке.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Внизу сновали люди в незнакомых ливреях, расставляли дозорных, проверяли крепления ворот. Это был захваченный замок, а не родной дом. А я была не госпожой, вернувшейся под защиту семьи, а пленницей в клетке.

Когда я осталась одна, вся показная сдержанность рухнула. Я рухнула на кровать, и слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Я плакала не о себе — я давно поняла, что моя судьба была предрешена с самого начала. Я плакала о Киране. О том, как он сгорел в той избе, где мы были почти счастливы. О том, что это я, моя неконтролируемая сила, убила его.

И сквозь рыдания я заставляла себя шептать слова, которые должны были услышать стены, если у Гарета здесь были соглядатаи:

— Я отомстила за отца… Я ненавижу его… Ненавижу всех Магвайров… Пусть сгорят в аду…