— Ни за что не поселилась бы в таком месте, — сказала Хильда. — Почему нельзя было хоть как-то разнообразить?

— Так дешевле, по ходу дела.

— Не хочется здесь задерживаться. Я не тороплю тебя, просто ною в пространство.

— Всё нормально, снежинка. Сейчас взлетим.

Уже открывая дверцы, чтобы залезть в машину, мы услышали новый звук.

Это был рёв толпы, пока ещё отдалённый. Или, точнее, скандирование — короткие ритмичные фразы, которые в унисон выкрикивались сотнями глоток. Звук доносился из-за домов, но саму толпу мы пока не видели.

— Не пугайся, — сказал я, — вряд ли это за нами. Но даже если и так, успеем свалить.

Мы сели в аэрокар, я взялся за штурвал, однако взлетать пока не спешил. И через считанные секунды мы увидели тех, кто здесь расшумелся.

На пустырь, разделявший два соседних района, вышла организованная компактная группа, человек сто. Все были одеты в футболки — ядовито-синие, с белыми полосами. Крепкие парни чуть младше нас, как мне показалось издали. Несколько человек размахивали флагами таких же цветов.

Группа направлялась не к нам, а к другому микрорайону, через пустырь. Их крики стали отчётливее:

— Кубок скоро будет птичьим! Мы не выпустим добычу!

На флаге у них и впрямь изображалась хищная птица с загнутым клювом. Хильда спросила с недоумением:

— Что это значит? Кто они?

— Футбольные фанаты, насколько я понимаю.

Из смежного района навстречу им выдвинулась ещё одна группа. Её участники были в чёрных футболках с тёмно-красными вставками. С их флага таращилась неведомая зверюга с клыками. Они скандировали:

— Кубок ждёт! Мы на охоте! Всех порвём, кто будет против!

Завидев друг друга, фанаты несколько сбились с ритма. Клубные лозунги сменились разноголосыми матюгами. Но обе группировки двигались прежним курсом, сближаясь. Встреча на пустыре была явно не случайной.

Чем больше сокращалась дистанция между нами, тем быстрее они шагали. Мат становился злее. Не вытерпев, они перешли на бег. Ряды утратили стройность, и две толпы столкнулись лоб в лоб.

Подробностей я не видел, но, кажется, у них были дубинки и велосипедные цепи. Это была не драка, а форменное побоище, кошмарное месиво. Удары, ругань и вопли боли слились в дичайший гвалт.

Хильда вскрикнула со мной рядом, закрыла лицо руками. Я вцепился в штурвал и поднял машину над пустырём, разворачиваясь к востоку. Фанаты остались где-то внизу, а их крики больше не доносились до нас.

Аэрокар лёг в дрейф, постепенно отдаляясь от города.

— Их уже не видно, — сказал я мягко.

Хильда отняла от лица ладони. Слёзы текли по её щекам, и она смотрела перед собой, ничего не воспринимая. Я потянулся к ней, погладил по плечу: