Как легко он меня растоптал. Всего лишь за одно утро. Думала, что травля закончилась. О, нет! Все продолжается, только вышло на новый уровень.

Сначала меня обласкали потоками нежности, затем окатили грубостью и пренебрежением. А напоследок припечатали полным равнодушием. Не хочешь гулять — а ладно, я и сам неплохо проведу время. Так даже лучше. Мешаться не будешь, зануда и серая мышь, которая не умеет себя преподносить. А я классно оторвусь этой ночью с друзьями и девочками, вроде Риты Лисовской, которая ничем себя не ограничивает и умеет раскованно общаться.

Ну а что? Зорганец больше не связан контрактом, услуги мне предоставлять не обязан. Деньги ему отвалили по самое не хочу. А я — просто опекун, что-то вроде мамочки.

— О, боги, какая я дура!

Я почувствовала себя униженной и брошенной. Досада буквально душила меня. Хотелось завыть в голос, чтобы хоть как-то снять эту тугую боль. И я все-таки зарыдала, громко, протяжно, разрываемая на части чувством несправедливости.

— За что? — провыла я в уголок одеяла, которым прикрыла рот, чтобы приглушить звук.

Через мой рев прорезался сигнал телефона. На экране высветилось имя Винтера. Я тут же замолкла, издав напоследок еще пару всхлипов, и сняла трубку. Мне было уже все равно. Пусть до кучи еще будет и он.

— Да, здравствуйте!

— Опять на вы! Непробиваемая!

— Здравствуй! — выделила я последний слог.

— Привет, крошка! Как ты?

— Я хорошо, спасибо.

— Что-то по голосу не скажешь. Ты что плачешь?

— Так, немного взгрустнулось. Папу вспомнила, — соврала я.

— А я уже думал, твой жиголо опять донимает.

— И он тоже.

— Ладно, Ниса. Это просто жизнь. Проблемы преходящие. Я к тебе по делу звоню. Ты сможешь сегодня пообедать со мной?

— Да, конечно.

— Тогда в «Милании» в два часа. Идет?

— Да, конечно.

— Отлично! Жду, — и в трубке послышались гудки.

Коротко и по делу. Такой он во всем. Самуэль Винтер. Он всегда меня учил жесткости и умению держать удар. И ругал отца за мягкость со мной. А отец ему возражал, объясняя отсутствие строгости тем, что он для меня отец и мать одновременно.

Мне вспомнилась улыбка отца, такая открытая, теплая и очень нужная мне сейчас...

— Папочка, родной! — прошептала я. — Где ты? Мне так тебя не хватает.

И я опять заплакала.

Пролежав так еще с полчаса, я наконец взяла себя в руки и вытащила свое тело из постели. И поползла в душ.

До встречи отставалось три часа. Но это не так много. Еще нужно время, чтобы с глаз сошла краснота, а лицо из опухшего стало прежним, человеческим.

После душа я долго лежала на диване с чашкой чая и смотрела комедийный фильм, чтобы отвлечься. Но история меня почему-то не смешила, хотя, судя по отзывам, смеяться можно было начинать с одного взгляда на афишу. Но, видимо, все это вранье, либо у меня иссякло чувство юмора.