Дед сплюнул на землю и мотнул головой в сторону бытовки.

— Началось, — буркнул он. — Час назад где-то. Трещать начало. А потом пищать. Девчонка ваша там сидит, не выгонишь.

Варягин напрягся.

— Олеся? Одна?

— Не одна, — проворчал дед. — С пацаном этим, песчаным. И с паучихой своей. Я их шуганул было, да куда там. Паучиха на меня жвалами щёлкает, девчонка упёрлась, «это мои, я должна быть рядом». Тьфу.

Мы, не сговариваясь, двинулись к бытовке. Остальные тоже высыпали из машин, молча присоединяясь к нам. Рейн, Тень, Борис — все были здесь. Чувствовалось общее напряжение.

Внутри бытовки было тепло и относительно светло. Мой высокотехнологичный инкубатор «Ковчег-1», собранный из алюминия и закалённого стекла, стоял посреди помещения. Его дверцы были открыты, ложементы пусты. Все пятнадцать яиц, каждое размером с приличный арбуз, теперь лежали в больших деревянных ящиках, выстланных соломой. И шевелились.

На полу, скрестив ноги, сидела Олеся. Рядом с ней Никита. Гигантская паучиха замерла в углу, как мохнатый страж. Девочка сидела спиной к нам, склонившись над одним из ящиков. Она что-то тихо шептала.

— Олеся, — мягко позвал Варягин.

Малявка обернулась. Её лицо светилось таким неподдельным, абсолютным счастьем, что у меня на миг перехватило дыхание.

— Папа! Дядя Лёша! Смотрите! — прошептала она, указывая на ящик. — Он первый!

Мы подошли ближе. В ящике, на подстилке из соломы, среди крупных осколков толстой скорлупы, сидел новорождённый мутант.

Это был цыплёнок. Если можно назвать цыплёнком существо размером с крупную утку. Мокрый, жалкий, покрытый не пухом, а какой-то склизкой плёнкой, которая уже начинала подсыхать. Голова непропорционально большая, с огромным, мощным жёлтым клювом. Глаза размером с пятирублёвую монету. Вместо куриных крылышек из спины торчали два уродливых кожистых отростка, точь-в-точь как у летучей мыши. А сзади, измазанный в остатках желтка, волочился длинный змеиный хвост.

Кровавый Гребень — Уровень 1 (Условно)

— Какой… симпатяга, — выдала Искра, заглядывая мне через плечо. — Полковник Сандерс в гробу бы перевернулся трижды. Но наггетсы из таких ребят получаются вкусными.

Существо издало тихий, скрипучий писк и неуверенно качнулось на своих узловатых, трёхпалых лапах.

— Он не для наггетсов! — возмутилась Олеся. — Он — Первенец! Я его уже приручила. Он меня понимает. Правда, малыш?

Цыплёнок-мутант снова пискнул и ткнулся клювом в её протянутую ладошку.

— И это мальчик, — продолжила она. — Вырастет петушок. Видите, он называется не как его мама. Она была Кровавой Наседкой, а он Кровавый Гребень!