— Сейчас очнётся, — сообщил он и вогнал иглу в шею пилота.
Мужик дёрнулся и открыл глаза. Взгляд мутный, расфокусированный. Он несколько секунд смотрел на нависшие над ним суровые лица. Потом его зрачки сузились, и в глазах появилось осознание. И страх. Он попытался отползти, но Костоправ удержал его за плечо.
— Тихо, спокойно. Мы не враги.
Пилот, Степан, перевёл взгляд с Костоправа на Фокусника.
— Где… где я? — прохрипел он.
— В Красногорске, — ответил иллюзионист. — Мы видели, как твоя крылатая метла упала. И как ты прыгал. Ты кто такой, Степан? Откуда летел?
Степан с трудом приподнялся на локтях. Его взгляд метнулся к небу, словно он искал там своего преследователя.
— Левиафан… Он ещё здесь?
— Здесь, — кивнул Фокусник. — Но сейчас им занимаются. Отвечай на вопрос. Откуда ты? Какой класс?
Пилот закашлялся. Костоправ протянул ему флягу с водой. Тот сделал несколько жадных глотков.
— Я не сюда летел, — пробормотал он. — Я инженер.
Глава 3 Небесный бродяга
В столовой отеля пахло тушёным мясом с луком и лаврушкой. Запах был густой, наваристый, такой, что желудок сам собой начинал урчать. За длинным столом, который все уже привычно называли «командирским», собралось ядро фракции. Я сидел во главе, по правую руку Варягин, по левую Искра. Дальше расположились Ершов, Борис, Фокусник, Женя.
Костоправ, Горыныч и Гринпис тоже заняли несколько стульев, но только потому, что они пустовали. Друид выглядел немного взъерошенным. Видимо, опять пытался наладить телепатический контакт с фикусом и получил в ответ волну скептического безразличия.
А прямо напротив меня, за этим же столом, сидел новый человек. Степан Барсуков. Пилот, инженер и по совместительству наш гость. Худощавое лицо, короткие волосы, которые явно давно не видели нормального мытья, щетина, ссадины на скулах. Его одежда пропиталась запахом бензина и ещё какой-то технической химии. Разило от него так, словно он спал в ангаре с разобранными двигателями. Что, возможно, недалеко от истины.
Перед ним стояла глубокая миска с тем самым тушёным мясом, щедро приправленным луком и морковью, краюха хлеба, испечённого нашими поварами из муки, найденной на разграбленном складе позавчера, и большая кружка горячего травяного чая.
Степан ел быстро, жадно, почти не жуя. Ложка мелькала в его руке с частотой поршня в двигателе внутреннего сгорания. Никто его не торопил. За этим столом все понимали, что значит «давно не ел нормально». У каждого есть такой опыт.
— Ты полегче, — негромко велел Костоправ, глядя на пилота. — После длительного голодания желудок сжимается. Если сразу много съешь, может скрутить. И тогда я буду не лечить, а ругаться. А я этого не люблю.