— Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать, — закончил опер.
Сокол судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся. Он поверил. Потому что Ершов не врал. Опер, всю жизнь ловивший ублюдков, в новом мире получил инструменты, куда страшнее дубинки и наручников.
— Я… я понял, — прошептал Сокол. — Я буду молчать.
Ершов продолжал сверлить его взглядом ещё несколько бесконечно долгих секунд. Потом кивнул и резко отпустил ворот. Разгладил складки на куртке Сокола, словно заботливый старший брат.
— Вот и умница, — его голос снова стал обыденным, спокойным. — Договорились.
Он огляделся по сторонам, проверил, не прилетели ли ещё мухи, и махнул рукой в сторону служебного входа.
— А теперь пошли в тепло. Хватит морозить сопли.
— Куда? — не понял Сокол.
— В отель, дубина, — хмыкнул Ершов. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь. Про Лёшу, про Метку, про ваши приключения. Всё, что слышал, всё, что видел. По порядку, с деталями и без утайки. Мы с тобой сядем, я налью чаю…
Он подмигнул ошарашенному штрафнику.
— И если твой рассказ будет достаточно полным и правдивым, то, возможно, вместо наряда на чистку туалетов ты получишь тарелку макарон с тушёнкой. Как тебе сделка?
Желудок Сокола предательски заурчал, отвечая за хозяина. Горячая еда. Тепло.
— Идём, — буркнул он, пряча глаза.
— Ну, вот и чудно, — Ершов хлопнул его по плечу, подталкивая к двери. — Санитар из тебя так себе, а вот информатор, глядишь, и получится толковый.
Глава 20 Воссоединение семьи
Село у реки встретило их тишиной, которая бывает только в местах, где жизнь замерла… или прекратилась, как в данном случае. Покосившиеся заборы, пустые глазницы окон, заброшенные огороды. И среди этого уныния стоял дом Василия. Крепкий, относительно ухоженный, с деревянным крыльцом. Ставни закрыты, дым из трубы не идёт, но чувствовалось, что хозяин где-то рядом.
Тень остановил машину у самой калитки, заглушил мотор.
— Приехали. Выгружаемся. Помним, что Василий нервный, и не провоцируем, — напомнил он.
Первым из машины выбрался Женя. Он сразу занял позицию у капота, контролируя улицу. Следом вывалились Борис и Медведь, потягиваясь и хрустя суставами так, что казалось, ломаются сухие ветки.
— Воздух-то какой! — вдохнул полной грудью Борис. — Красота!
Дверь дома со скрипом отворилась. На крыльцо вышел Василий. В старом ватнике, с неизменной двустволкой в руках и взглядом, которым можно замораживать воду в лужах. Он не целился, но стволы смотрели в их сторону весьма недвусмысленно.
— Явились, не запылились, — проворчал старик вместо приветствия. — Договаривались на семь утра. Сейчас сколько? Десятый час! У москвичей пробки, что ли, опять? Или мутанты дорогу перекопали?