— В грудную клетку, — подсказал я.

— Вот именно, — не задумываясь кивнула Зина и народ рассмеялся.

— Так! — тут же рассвирепела она. — Прекратите! Мероприятие ответственное! Мы перед обкомом партии от лица всей отечественной лёгкой промышленности сейчас выступаем! Так что давайте, не посрамите. Становитесь в колонну. Кошкин, отдай ты эти шарики! Вон, Крючковой отдай. А сам возьми серп и молот.

Серп и молот брать никто не хотел, потому что композиция из металла была тяжёлой.

— Кошкин!

Он сделал скорбное лицо и под всеобщий смех принял почётную ношу.

Все эти смешки, прибаутки, а также строгости и обременения были частью традиции и без них праздник бы не казался праздником.

— Кошкин, не надорви коко́шки! — смеялись дамы.

— Думай головой, бл*ть! — поучал Артёмыч, добровольно обходящий колонну. — Выше поднимай!

Был он уже подшофе и на общественных началах пытался придать расслабленной и шевелящейся массе форму римского легиона.

— Так! За головную машину не выходить! Там ВЭМЗ идёт!

Головная машина представляла собой старый ГАЗ-151, превращённый в агитпоезд с громоздкой инсталляцией вместо кузова.

— Да здравствует день международной солидарности трудящихся! — закричал кто-то впереди.

— Ура-а-а! — откликнулись трудящиеся.

Колонна медленно двинулась, выкатилась на Дзержинского, бодро проползла метров сто и остановилась, уперевшись в хвост колонны ВЭМЗа. Подбежала Настя. Румяная, весёлая, в лёгком плащике.

— Александр Петрович! — громко воскликнула она. — Вы вернулись из командировки?

— Частично, — улыбнулся я.

— Ну, хоть так. Поздравляю вас с праздником, а ещё поздравляю вас с днём рождения! Я желаю вам больших трудовых успехов, здоровья, долгих лет и счастья в личной жизни!

— Жаров! — закричали окружающие. — День рождения зажал!

Настя протянула мне руку и крепко пожала.

— Давайте отойдём на минуточку, — весело кивнула она. — Пойдёмте-пойдёмте! Да ничего, вместе с товарищем Воротниковым. Товарищи, я его сейчас верну! Это по профсоюзной линии.

Зины не было, она ушла вперёд, туда, где тусовались руководители предприятия. Мои коллеги заржали, прекрасно понимая, что это за линия такая, профсоюзная. Я пошёл за Настей и мы забежали во двор ближайшего дома и увидели на лавочке у подъезда товарищей по профкому. Без руководства, конечно и одних девушек.

— А, Жаров! Давай к нам. Вечно нам мужиков на себе тащить приходится, да девушки-красавицы?

Настроение было приподнятое, по рукам ходила бутылка «трёх семёрок», к которой все прикладывались по очереди. Я тоже приложился, раз уж такое дело. С улицы нёсся гомон толпы, становилось теплее и теплее. Не от вина, просто весна вступала в права, солнце светило жёстко, практически по-летнему.