Он показал небольшую пачку бумаг, лежащих на столе.

— Отлично. Значит через несколько дней прибудет на место? Накладные могу взять, да?

— Придёт недели через две, я думаю, — ответил он. — Оплата будет наличными, бартер отменили.

— Вы попросили или они?

— Они. Сказали, что не успевают промтовары подготовить поэтому заплатят наличными, а уже со следующего раза пойдёт баш на баш.

— Ну, видите как хорошо, даже и подставляться не пришлось, раз просьба от них исходит.

— Да, — кивнул Кофман. — Это хорошо, конечно. Но сердце у меня не на месте, Саша.

Он налил и выпил ещё.

— Спасибо тебе за дочь мою неразумную, — поморщился Кофман. — У неё шило в жопе! Даже боюсь представить, куда бы её увезли и что бы там с ней сделали интеллигентно. Второй раз её спасаешь, так что об отмене помолвки можешь не беспокоиться.

— А меня это уже и не беспокоит после сегодняшнего вечера.

— Да? — чуть нахмурился он. — Молодец, уверенный ты. Это хорошо, конечно, но самоуверенность порой оказывает дурные услуги.

Боюсь, он не понял, почему именно, я больше не волновался об отменённом статусе жениха. Я усмехнулся.

— Ладно, — продолжил он. — В общем, подводим итог. Товар находится на пути в Краснодар, Мендель от бартера на первой поставке отказался. И я опасаюсь, что всё это огромная подстава, что все эти договорённости Ананас заключил с нами исключительно для того, чтобы взять нас с поличным и поставить к стенке.

— Зачем? Он же жадный, а тут такие деньжищи, причём, на постоянной основе.

— Нам смерть, ему орден. И репутация. Карьерный рост, внеочередное звание и, как следствие — лучшее положение для ведения махинаций, понимаешь? С высоты этого самого положения он может давить любого и доить, кстати, по полной программе.

— Сомневаюсь, что это положение что-то могло бы изменить.

— Ну как же, с ментом, который поставил к стенке самого Кофмана, никто не решится бодаться. Сразу будут отстёгивать, сколько скажет. Ты так не думаешь?

— Нет, Яков Михайлович, не думаю я так. Не терзайте вы себя, всё нормально будет.

— Как не терзать-то? У меня же семья, что с ними-то станет?

— Ну смотрите, получив большой куш, от сделки с нами, он даже если и додумается до такого, сначала решит подкопить жирок.

— Нет, брат. Чтобы мы его сдать могли? Если захочет получить себе медальку, то только теперь. Потом, когда рыло в пуху будет, он такие фортелями поостережётся выкидывать.

— Так у него и сейчас рыло и в пуху, и в дерьме, простите, за грубое слово.

Кофман посмотрел на меня исподлобья и взял со стола накладные.

— Держи. Дней через десять нужно будет отправляться. А потом, как вернёшься, на работу сразу выйдешь.