Вскоре после смерти короля Генриха дипломаты и придворные начали именовать Екатерину по-новому. Обычно вдову короля называли Вдовствующей королевой. Екатерина предпочла другой титул: Reine-mère – Королева-мать [267] . Как только она поселилась в Лувре, герцог Альба нанес ей визит, чтобы выразить свои соболезнования. После визита Альба написал Филиппу II, что он увидел. Комната Екатерины была превращена в зал скорби. Не только на стенах висели драпировки из черной ткани, но и пол устилал толстый черный ковер. На наглухо закрытых окнах были задернуты тяжелые черные шторы, не позволяя проникнуть ни свежему ветру, ни солнечному свету. Даже застоявшийся августовский воздух в комнате казался гнетущим и мрачным. Единственный свет исходил от двух тонких горящих свечей. Черные покровы струились повсюду. «Постель королевы-матери выглядела таким же образом, – продолжал Альба. – На Ее Величестве были самые строгие одежды». Екатерина надела тяжелое черное платье, черный шлейф платья обвивал ее ноги, никаких украшений и орнаментов, кроме «воротника, отороченного мехом горностая» – неожиданный штрих, полоска белого на шее Екатерины. Затем Альба заметил еще одну светлую вспышку. Мария, королева Шотландии, сидела со свекровью, одетая в траурное платье чистого белого цвета. Альба поприветствовал двух королев. Екатерина едва могла отвечать, настолько слабым был ее голос, писал он. Однако Мария разговорилась. Чрезмерно нахваливая своих дядьев испанцу, она пригласила герцога Альбу чаще приходить ко двору. К тому же, добавила она, герцог должен передать ее наилучшие пожелания своему господину, королю Филиппу II. На ближайшее будущее Екатерина потеряла голос. Однако Мария обрела свой [268] . Младшая дочь Екатерины Марго впоследствии напишет, что смерть отца была «ужасным несчастным случаем, который лишил Францию мира, а нашу семью – счастья» [269] . Оглядываясь назад, легко увидеть, что это отдельное событие (отсутствие забрала, связанное или с небрежностью, или с поврежденным креплением) ознаменовало переломный момент и для семьи, и для всего королевства. Историю определяет случай. Если бы Генрих жил, смог бы он предотвратить религиозный раскол, обрекший Францию на десятилетия кровавой гражданской войны? Уже при его жизни над королевством вставала такая угроза. Однако Марго, утонув в собственной потере, считала тот несчастный случай – те жуткие несколько секунд – моментом, отделяющим потерянный золотой век от века войны. Время Екатерины в качестве королевы-консорта Франции закончилось.