в одной комнате и изучили привычки друг друга. Узнали, кто просыпается сердитой, а кто отлынивает от молитв, кто любит шить, а кто – рисовать. Что заставляет одну хихикать, что выводит другую из себя. Это следствие тесной связи в дружбе и отношениях сестер, секреты историй девичества, осталось незаписанным. Даже после того, как Генрих упразднил «маленький двор» в 1553 году, девочки проводили много времени вместе, радуясь и переживая сложности превращения в королев и женщин. Причин для радости было немало: верховая езда, в которой они обе блистали, и уроки танцев, где каждая из них тоже превосходила других. Существовало ли когда-либо соперничество с той или другой стороны? Сложностей тоже хватало: тугая шнуровка платьев и тесноватая обувь, утомительные уроки, бесчисленные правила этикета, требовательные наставники, строгий распорядок дня, бдительный надзор [278] . Мария позже скажет, что Елизавета – главное в ее самых теплых воспоминаниях детства, «лучшая сестра и подруга, которую я имела в этом мире». Однако Мария вряд ли была единственной подругой Елизаветы. При «маленьком дворе» воспитывалось 37 детей из знатных фамилий, так что они не испытывали недостатка в друзьях. Например, Клариче Строцци, ровесница Марии Стюарт и дальняя родственница дочерей королевского рода Валуа, внучка той Клариче Строцци, которая заботилась о Екатерине Медичи в детстве. Елизавета очень любила Клариче, как и Марию, но если с Клариче они чаще играли вместе, то Мария, похоже, занимала несколько иное место в ее сознании, более близкое к положению старшей и более умной сестры [279] . В королевской детской Мария управляла многочисленными маленькими принцами, принцессами и придворными в силу своих естественных преимуществ над Елизаветой и ее родными братьями и сестрами. Мария была старше и выше. Она была более умной и шаловливой. Мария первой научилась писать и читать. По крайней мере поначалу она быстрее садилась на лошадь, увереннее играла на лютне. Ее почерк был лучше, чем у остальных, красивый и ровный. Хотя Елизавета заботилась о своих карандашах, перо ее раздражало. Она знала, как писать, но ее почерку не хватало плавности [280] . Энергичный ребенок, Елизавета иногда скучала в классной комнате, но всегда была готова играть. Один посол назвал ее «сангвиником», имея в виду ее жизнерадостность; другие отмечали ее природную доброту [281] . Тем не менее, несмотря на все хорошие отзывы об обеих девочках, было понятно, что Елизавета не может в полной мере сравниться с Марией, чье кокетливое