двора. Как это сделать, она знала, и ее шотландские подданные поддерживали такое намерение. Они так же желали величия и великолепия, как французы и испанцы. Подобно своей матери, Мария охотно добавляла французские штрихи везде, где могла. Она загрузила свои корабли мебелью, пухлыми диванными подушками, мягким полотном и искусно вытканными гобеленами, взяла с собой трех французских драпировщиков и своего любимого вышивальщика. Искусная игла Пьера Удри творила чудеса. Он работал, не покладая рук, украшая постели и стены изящными драпировками, вышитыми шелковыми нитями, обшитыми тесьмой, на подкладке из толстой шерсти, чтобы защититься от холодных шотландских зим. Сама Мария оставалась изысканной. Фрейлины одевали ее в синий атлас и золотую парчу, украшали зеленым бархатом, подшивали рукава, вышитые алым, белым, серым и золотым шелком. Они закрепляли на ее голове изящные шапочки из тафты и раскладывали по плечам плащи из синего и черного сукна-бобрика. Мария любила яркость желтого, оранжевого и розового, мягкость белья, дымку и тонкость вуали. Пролив Ла-Манш не мог остановить ее: Мария решила следовать французской моде. По крайней мере единожды она отправляла своего французского камергера Серве де Конде в Париж выяснить последние тенденции и купить все, что требуется. Он в полной мере выполнил задание, возвратившись с сундуками аксессуаров, включая массу мягчайших перчаток и духов для них [524] . Наряды отвлекали внимание, компенсируя юность и очевидную неопытность Марии. «Конечно, я признаю, что… мне не хватает опыта», – сказала она Трокмортону тем летом в минуту откровения. На балах, во время светских бесед и аудиенций, в живых остроумных разговорах на ужине французские привычки Марии вызывали у ее собеседников улыбку. На заседаниях Совета они никого не умиляли. Сидя в обществе своих советников, величавых шотландских лордов, чьи речи звучали с провинциальным акцентом, Мария чувствовала свою чужеродность и невежественность. Иногда она занимала свое место, опустив глаза и заняв руки вышивкой. Этому приему она научилась у Екатерины Медичи, которая проводила дни за плетением шелковых кружев, одновременно болтая со своими фрейлинами. Теперь, сидя на заседании Совета, Мария внимательно слушала, работая иглой и создавая образ женской добродетели и скромности, пока ее советники ругались и спорили [525] . Ей пришлось многое узнать о системе знатных родов, которые во многом влияли на шотландскую политику, и о бесконечной борьбе между ними за ее расположение, за влияние,