— Удовлетворю твоё любопытство, так уж и быть, — и Абрамыч достал из кармана чёрного-пречёрного пиджака ещё одну бумажку, сложенную так же вчетверо. — Шарик там у тебя должен быть, предположительно зелёный, а еще пирамидка и полосатая палочка. И у тебя сейчас ровно два выхода — или ты всё это дело добровольно нам выдаёшь, тогда можешь быть свободен, как птица… — и он показал на пролетающую над нами ворону, — как эта вот…

— А второй вариант какой? — хмуро осведомился я.

— По второму варианту ждёт тебя, касатик, длинная дорога в казённый дом, где ты будешь питаться казёнными харчами.

— А вот интересно, с какой формулировкой вы меня закрыть собираетесь? — решил уточнить я.

— Раз интересно, поясню — по обвинению в государственной измене. Статья 64 пункт А УК РСФСР.

— Ну ни хрена ж себе, — с трудом сумел восхититься я, — и как же я смог совершить измену в нашем закрытом от иностранцев городе и в полутора тысяч километрах от ближайшей границы?

— Органы разберутся,— флегматично заметил Абрамыч, — ну так как, Палыч, по какому пути пойдёшь? По первому или по второму?

Я закрыл глаза, вдохнул и выдохнул раз пять подряд, потом открыл глаза и заявил:

— По первому, конечно. Только вот этот кубик к моим игрушкам никакого отношения не имеет.

— А откуда ж он взялся в этом вагоне? — тут же уцепился за мои слова Миша.

— Честное пионерское — понятия не имею. Могу перекреститься, если надо.

— Ладно, поверим… — сменил Абрамыч выражение лица с волчьего на добродушное, — так где, говоришь, ты там их сховал? — употребил он почему-то такой украинизм.

— Обратно к моему дому подъезжайте, — хмуро ответил я. — Всё в подвале лежит.

— Давно бы так, — тоже предельно благожелательно сказал Миша, заводя мотор. — Про подвал мы с тобой, Абрамыч, как-то недопетрили…

Назад мы вернулись тем же кружным путём, и только я собрался вести их в подвал, как увидел двух кумушек на скамейке рядом с входом. Одна из них была та самая Мари-Ванна, которой я недавно скормил рецепт варенья из рябины.

— Вот что, парни, — сказал я им обоим, — вам ведь лишняя огласка не нужна, верно?

— Ну допустим, — с натугой согласился Абрамыч.

— Если мы втроём мимо этих бабусь сейчас проследуем, да сразу в подвал, это будет разговоров и пересудов на полгода.

— И что ты предлагаешь? — обеспокоенно спросил он.

— Я один захожу, делаю вид, что поднимаюсь по лестнице, а сам тихо возвращаюсь и открываю подвальную дверь. Через пару минут заходите вы, закрываете за собой дверь на улицу и тихо спускаетесь в подвал.

— А он дельную вещь предлагает, — подал голос Миша, — только учти вот что, Палыч — если ты вдруг сбежать решил, то это зря, мы тебя и на дне морском отыщем.