Залитый ярким светом уличных фонарей, тщательно очищенный от снега, широкий Ленинградский проспект выглядел, как огромная сверкающая река, медленно текущая между берегов, засаженных высокими, по-зимнему нагими, заснеженными деревьями, за которыми в синей морозной дымке просматривались дома в стиле «сталинского ампира».

Сеня огласил списки. Мы с Егором попали в разные группы, что обрадовало меня. Так, у меня появился хотя бы маленький шанс попасть в финал.

Я закрыл блокнот, сунул его за пазуху и надел шлем. Как оказалось, так сделал только я. У остальных гонщиков на голове или не было ничего, или как у парня, который сунул нос в мои записи — кожаный шлем пилота, который от падения защитить бы не смог.

Выстроилась первая группа. Сеня вышел с зелёным флагом в одной руке и секундомером в другой.

— Три, два, один! Начали!

Тишину ночного проспекта взорвали нервные вопли моторов, свист турбин, приглушенные, но заставившие вибрировать каждую клетку моего тела. Троица рванула вперёд, вжавшись в сиденья своих «железных коней». Стоило замереть вдали мягкому рокоту, как выстроилась вторая группа.

Моими соперниками стали двое ребят, один на венгерской Паннонии с ярко сверкающим в свете фонарей хромированным бензобаком, другой — на «вишнёвке».

Мы рванули вперёд все вместе. И вот первый светофор, который спрятался среди деревьев. Но мне даже не нужно было искать его, я точно знал, когда он переключится на зелёный и я легко проскочу его.

Рокот движков остался где-то позади, казалось, что я несусь в тишине ночи, только ударная волна давила на грудь, больно ударяла по ушам. Гонщик на «вишнёвке» прибавил газу, вырвался вперёд. Мне пришлось лечь на вираж, обогнуть пикап, и я отстал. Но затем вновь рванул в погоню. На венгерском байке гонщик догнал меня, нёсся рядом, но затем тоже унёсся в темноту.

Отблески фонарей слились в сплошные светящиеся полосы. И все, что я видел, это выхваченный фарами призрачный конус света и спидометр с указателем скорости. Я проскочил следующий светофор, и начал нагонять парня на «вишнёвке». Но тот, видно, услышав нарастающий рокот, прибавил газу и исчез.

После «Динамо» я нырнул в туннель, пронёсся мимо стен, где слились в единую светящуюся полосу все лампы. Выскочил наружу.

Вот и следующий пешеходный переход. Светофор уже отсчитывал последние секунды жизни зелёного огонька, но я чуть прибавил газу и пронёсся, заметив, как вспыхнул жёлтый свет.

На развилке между Волоколамским шоссе и Ленинградским проспектом возвышалось здание Гидропроекта, украшенное на фасаде портретом Ленина. Здесь начинались трамвайные пути, но сами трамваи уже не ходили.