А я на подкашивающихся ногах доплёлся до стола и плюхнулся на кресло, поставив рядом гитару, которую уже, кажется, ненавидел. Марина подошла ко мне, села напротив, я даже не хотел видеть ее лица.

— Извините, я не хотел…

— Олег, вашей вины тут нет, — она положила свою руку на мою, сжала. — Такая прекрасная песня. Это же про моего дядю. Это он в Вене играл на баяне. Он был комиссаром полка.

— Политруком? В частях НКВД?

Она поморщилась, поджала губы:

— Да нет! Он был просто полковым комиссаром, — объяснила она с долей раздражения. — Потом дядя участвовал во взятии Берлина, а там его тяжело ранило. Ему ампутировали руку, ноги, левый глаз потерял. Но он вернулся, живой. А в Вене они там освободили семью музыканта и те стали играть на разных инструментах, а мой дядя — на баяне.

— Марина, это со мной впервые. То кто-то рыдает над песней, то в обморок падает. Я хотел лишь для вас спеть. А тут… — я махнул рукой.

— Ну, так спойте, — попросила она. — Я не буду рыдать и падать в обморок.

Подошёл Борис, присел за стол, сказал серьёзно:

— Марина Кирилловна, с Ильёй Петровичем все в порядке. Пришёл в себя. И сейчас свет включат.

И действительно, Борис успел лишь присесть в кресло, как вспыхнул свет, болезненно хлынул в глаза, после полутьмы, разгоняемой лишь слабым пламенем свечей. Быстро прошли официантки, убирая свечи. Потом сменили всё на столах. Борис тут же налил себе из кофейника чашку горячего кофе, пригубил. Схватив со стола пачку сигарет «Кент», закурил.

Кажется, Марина даже не обратила внимания на всю суету, не сводила взгляда с меня:

— Олег, спойте, пожалуйста, — попросила вновь.

При ярком свете я стал стесняться, оглянулся, но оставшиеся гости увлеклись пирожными, чаем, разговорами, тихий шелест наполнял зал. Я вновь надел ремень гитары, провёл по струнам, который отозвались жалобным звоном, или мне показалось? Спел:

Очарована, околдована,

С ветром в поле когда-то повенчана,

Вся ты словно в оковы закована,

Драгоценная, ты, моя женщина

https://vk.com/audio1020112541_456359349_e22ed7266c915763b8

Марина слушала так внимательно, словно пыталась запомнить каждое слово. И я с сожалением заметил, как у неё начали дрожать слезинки в глазах, одна скатилась по щеке, упала каплей на скатерть, другая осталась на пушистых ресницах. И внутри начала вновь подниматься досада, что я постоянно кого-то огорчаю.

Я закончил энергичным аккордом, и прижал ладонью струны. Решительно встал:

— Извините, Марина. Разрешите, я отнесу гитару обратно в гардероб?

— Олег, ты чего? — вмешался Борис. — Ну, споёшь ещё что-то. Посмотри, как всем понравилось.