— Да, — Костецкий покачал головой, погрустнел. — Да, я слышал. Но тут ничего поделать не могу.

Он вышел из-за стола, подошёл к стене, где висели картины. И отодвинул одну из них, с морским пейзажем, как дверцу. За ней оказался бар. В зеркальных стенках отражались бутылки разных форм и размеров, явно не купленных в обычном магазине. Костецкий вытащил изящную хрустальную бутылку и два бокала.

— Выпьем? «Камю». Купил по случаю в Париже.

— Я не пью алкоголь.

— Почему? — у хозяина кабинета взлетела вверх бровь, на лице промелькнула улыбка, явно жалостливая. — Вы больны?

— Да нет, наоборот, здоров, как бык. Не хочу форму терять.

Говорить Костецкому, что от алкоголя мрут клетки мозга, я не решился, он мог обидеться.

— Да, форма у вас отличная, — он одобрительно качнул головой, поставил одни бокал обратно.

Прикрыв бар дверцей с картиной, Костецкий вернулся к столу. Налил себе в бокал на донышке янтарной жидкости. Задумчиво покачал в ладони, с удовольствием сделал один глоток. Открыл деревянный ящичек, стоявший справа, достал толстую сигару. Щёлкнул специальными ножницами, отрезав кончик. И раскурил специально длинной спичкой. А я, как заворожённый следил за его священнодействиями.

Выпустив, маленький клуб дыма, Костецкий положил раскуренную сигару на край пепельницы из черного гранита. По кабинету волной распространился шлейф из запаха кедра, в котором ощущались пряные и кофейные нотки элитного алкоголя.

— Французский коньяк — шикарная вещь. Здесь такой не купишь. Одно дерьмо продают.

— Коньяк может быть только французский, — я едва заметно улыбнулся, боясь, что хозяина это заденет.

Но тот лишь снисходительно усмехнулся:

— Вы правы. Коньяк — это прерогатива только Франции. — Я был в этом городе в департаменте… э. э. э… Шара…

— Шаранта, — закончил я.

— Да. Именно. Дегустировал там разные сорта коньяков. О, какой это аромат, какой вкус. Божественно, — он блаженно прикрыл глаза.— Знаете, когда я впервые приехал в Париж, то зашёл в какой-то магазин, уж не помню, как он назывался. И меня поразил там ошеломляющий аромат еды, особенно сыра. У них там сотни сортов. Даже на глаза слезы навернулись. Вы понимаете, наша страна победила фашизм, а обеспечить хотя бы приблизительный уровень жизни, как во Франции, которая сдалась, не может.

Я криво усмехнулся, стараясь, чтобы не заметил хозяина дома. Костецкий сидел в шикарном кабинете, за письменным столом, явно сделанным на заказ. Курил сигару, пил коньяк, купленный в Париже. Квартира в доме, специально построенном для партийной элиты. Прекрасные картины на стене. Сыну купил персональный компьютер, когда большинство родителей не могли осилить для своих детей хороший инженерный калькулятор. Одетый в роскошный домашний костюм, он напоминал барина, на которого работают тысячи крепостных. И перед ним сидел я — нищий советский учитель. А сам хозяин жаловался, что не имеет того, что имел бы, живя за границей.