— Была б моя воля, я бы переехал во Францию. Не обязательно в Париж. В какой-то маленький городок, рядом с рекой, лесом. Собственная вилла. Мечты, мечты.

— Тогда Глебу надо учить французский, — нашёлся я. — Хотя… Ему бы больше подошло бы учиться в Штатах.

— Почему? — заинтересовался Костецкий.

— Ваш сын очень талантливый… — я чуть не сказал айтишник, — программист. Сейчас Штаты — центр развития компьютерной индустрии. Можно сказать, на наших глазах происходит третья научно-техническая революция. Компьютеры будут развиваться стремительно: программное обеспечение, бизнес-программы, игры.

— Вы так считаете? А я думал, это просто игрушка. Поиграет и бросит. Займётся чем-то ещё.

— Нет. За компьютерами — будущее всего мира.

— А вы бы сами, Олег Николаевич, хотели бы переехать на запад? В Штаты? Работать там. Ваша жена сказала, вы — талантливый учёный, астрофизик. Там столько возможностей.

То, что Людка представила меня в самом лучшем свете, не удивило. Вот то, что она помнила, что я — астрофизик, поразило.

— Работать там постоянно — нет. Не хотел бы. Ностальгия бы замучила.

— Да ладно вам, — он сделал глоток из бокала, затянулся сигарой, выпустив вверх струйку сизо-седого дыма. — Ностальгию выдумали, чтобы было чем удерживать своих граждан внутри страны. Родина, Россия. Впрочем… — он на мгновение задумался. — Встречал я бывших русских, они действительно жаловались, что скучают. Но ведь вы могли просто ездить туда на конференции.

— Да, этого я бы хотел, конечно.

— А что мешает? — явно заинтересовался он. — Не хватает денег?

— Нет. Не в этом дело. У меня была возможность стать референтом одного нашего учёного, сопровождать его в разных странах. Но меня за кордон не выпустят.

— Почему? Что-то натворили на линии… гм, — он не закончил, но поднял глаза к потолку, мол, там наверху?

— Это всё из-за Грачёва. Он зол на меня. Написал такую характеристику, что я никуда устроиться не мог. И выехать за границу, естественно, тоже.

— Из-за чего? Взятки отказались брать? — в глазах Костецкого запрыгали хитрые чёртики.

— И это тоже. Но главное, на нашей кафедре должен был защищаться один важный человек. А я, как доцент кафедры, написал негативный отзыв. Ректора это взбесило. Ему было проще выгнать доцента, чем ссориться с уважаемым человеком.

— Понятно. Ну, вы видите, Олег Николаевич, как у нас относятся к талантливым людям.

Костецкий казался захмелевшим, расслабленным, но его расспросы выглядели, как «психологический обыск», он «прощупывал» меня не хуже какого-нибудь КГБ-шника. Может быть, потому что читал характеристику Грачёва, где тот описал меня, как человека политически неграмотного и даже опасного, смутьяна, практически диссидента, антисоветчика, каким я никогда не был. Я старался отвечать искренне, не напрягаясь. Но не поддерживал мысли хозяина дома о сладкой жизни за бугром.