У акулы зубы — клинья,

Все торчат, как напоказ.

А у Мэкки — нож и только,

Да и тот укрыт от глаз.

Суматоха в Скотланд Ярде:

То убийство, то грабёж.

Кто так шутит — всем известно:

Это Мэкки-Мэкки-Мэкки-Мэкки-Нож.

— Ну, как? — я спрыгнул вниз и отдал Генке гитару.

— Я так не смогу спеть, — расстроенно протянул Генка.

— Что значит так? Я тебе просто задал тональность, темп. Чтобы ты чуть изменил.

— И сыграть так не смогу.

— Гена, хватит ныть. Ты мужик или кто? Так не могу. Сяк не могу, — с досадой ощутил, что отбиваю парню весь интерес к роли. — Всё ты можешь. Давай на сцену и вперёд. Да, у вас текст пьесы есть?

— Конечно, — Ксения передала мне папку с напечатанным на машинке текстом.

Пролистав, не удержался от улыбки: грубые слова кто-то вычеркнул, надписав сверху эвфемизмы, вместо «шлюха» — «ночная бабочка», вместо «сутенёр» — «сводник», «бордель» заменили на «весёлый дом». А во фразе«А в Винчестере ты соблазнил двух несовершеннолетних сестёр .» слово «несовершеннолетних» закрашено синей пастой, что полностью исказило смысл реплики Полли и ответа Мэкки-ножа ей: «Мне они сказали, что им уже за двадцать» …

— Так, давайте устроим читку по ролям? Согласны? У всех текст есть? Хорошо.

Мы начали репетировать, и я так увлёкся, что не заметил, как стал изображать режиссёра по-настоящему. На моих глазах рождался спектакль, пусть самодеятельный, в котором играли школьники. Ходил по сцене, раздавая указания, пытаясь изобразить каждого персонажа. Когда мы дошли до первого ареста и освобождения Мэкки-ножа, я не удержался, взял шляпу у Генки, сел за чёрный рояль, который стоял на краю сцены, и сбацал, как настоящий джазмен в кабаке «Балладу о приятной жизни», которая мне очень нравилась:

Твердят, что на земле всего прекрасней

Жизнь мудреца, что пустота в желудке

И холод в доме — это предрассудки.

Оставьте про себя такие басни!

Кто хочет жизнью тешиться простой,

Пусть тешится. Увольте лишь меня.

Нигде, нигде на свете даже дня

Нельзя прожить на пище на такой.

Одной свободе разве будешь рад?

Лишь тот живёт приятно, кто богат.

Наверно, получилось хуже, чем с гитарой. Рояль отзывался жалобными и расстроенными звуками, но это добавило шарма циничной песне. Отдышавшись, повернулся к остальным, лихо сдвинув шляпу на затылок. И тут заметил в зале зрителя, вернее, зрительницу. Новую учительницу по французскому, с которой сегодня поцапался. Она сидела на последнем ряду, и я с трудом мог в полутьме различить выражение её лица. Я спрыгнул со сцены и направился к ней.

Присел на кресло перед ней, ощутив едва заметный аромат её духов — что-то невероятно воздушное, лёгкое, но в то же время, многослойное, обволакивающее и пьянящее. В названиях я не разбирался, но это точно была не «Красная Москва».