— Хорошо. Проходите.

Я часто бывал в Доме кино, когда он перестал быть центром элитарного, богемного образа жизни. И превратился в обычный кинотеатр с устаревшей техникой, с мягкими, но протёртыми креслами в залах. А ресторан к тому времени закрылся, не выдержав конкуренции с новыми точками элитного общепита, где и меню было разнообразней и интерьер побогаче. Я пересмотрел все киношедевры, которые здесь, в 1970х годах, демонстрировались только элите, к которой примыкали цеховщики, фарцовщики, директора магазинов.

Фойе в стиле советского модернизма не поражало роскошью, скорее выглядело, как какой-то провинциальный дом культуры. Стены отделаны панелями из светлого дерева с портретами известных кинодеятелей — Александрова, Пырьева, красавицы Любови Орловой, чёрно-белые в простых металлических рамках, а не из позолоченного резного дерева. Вместо хрустальных люстр — круглые светильники, встроенные в потолок. Украшением служила чеканка и огромный витраж из цветного стекла в стиле Марка Шагала, смахивающий на детские рисунки. От него расходились две лестницы, и Саша уверенно начал подниматься по левой. Там оказался гардероб, завешанный пальто, дублёнками и куртками.

— Слушай, Саша, а меня ведь не пустят в ваш ресторан в таком виде.

— В каком виде? Ты что в пижаме? — он смерил меня взглядом, остановившись на джинсах. — Это у тебя фирма́? Ливайс?

— Нет, Вранглер.

Я снял полушубок, и когда Александр увидел куртку, у него глаза расширились, и он проронил:

— Ты где такой клёвый прикид оторвал? В «Берёзке»?

— Нет. Не в «Берёзке». Не знаю, где. Жена достала. Она у меня завсекцией в универмаге «Ленинград» работает.

— Ни хрена себе. Да в таком костюме тебя точно примут за иностранца. Ни у кого такого нет. Ты посмотри, какая строчка, заклёпки, лейбак.

От гардероба мы поднялись по лестнице из десятка ступеней, которые скрывала бордовая ковровая дорожка, украшенная зелёной каймой, прижатая к ступенями блестящими латунными рейками. Оказались перед лифтом, узкие створки разошлись почти бесшумно. Внутри оказалось совсем тесно, зато на стене висело зеркало, и я ещё раз увидел свою расцарапанную физиономию и подумал, почему вахтерше не пришло в голову поинтересоваться, где меня так разукрасили. Саша уверенно вдавил кнопку четвёртого этажа, судя по сильной потёртости, именно туда всегда и ездили.

Мы вышли из лифта, свернули направо, поднялись по двум ступенькам и, наконец, я увидел вход в ресторан. Тут же справа находился другой гардероб, и стоял стол с полированной столешнице, с изящным бежевым телефоном и лампой под зелёным абажуром.