Вскочив, подошёл к окну. В свете фонарей, уже тускло горевших, увидел ту же самую хоккейную коробку, пустую. Спешащих на работу людей, сгорбленных под пронизывающим февральским ветром. Мутно темнеющие фигуры мужчин в пальто, куртках, в шапках-ушанках, женщины в светлых пальто и шубах. Кто-то тащил упирающегося малыша в детский сад, кто-то вёз на санках. Пробежала стайка школьников, остановились у сугроба, скатав снежки, начали кидаться. Подхватив портфели, помчались между рядами домов, подпрыгивая и крича друг другу что-то.

Я решил пойти в душ, вышел в коридор, в кухне гремела посуда, жена готовила завтрак и напевала какую-то весёлую мелодию. Увидев меня, улыбнулась:

— Умывайся и иди завтракать, соня!

После душа я вышел на кухню и в первое мгновение показалось, что у плиты мама, красивая, стройная, совсем молодая. Но потом видение исчезло, и я вновь увидел точёную фигурку жены, она суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюльке.

На столе уже стояла тарелка с дымящейся гречневой кашей с молоком, вазочка с печеньем, тарелка с нарезанной копчённой колбасой, сыром, отдельно открытая баночка со шпротами. Поразился щедрости жены.

— Тебе действительно должны наградить в Кремле? — первая же фраза Люды ответила на вопрос, почему жена так ласкова со мной.

— Да, майор Сибирцев выбил для меня медаль «За отличную службу по охране общественного порядка». Только я не думаю, что в Кремле. Слишком мелкая награда.

— А может и нет, — возразила жена, поставила передо мной чашечку с невероятно ароматным душистым запахом кофе. — Может, тебе сам Леонид Ильич награду вручит. И по телеку покажут.

Я ухмыльнулся, чего жене захотелось. Мужа-героя, которого покажут вместе с руководителем страны. Разочаровывать её не стал. Только таинственно улыбнулся, намазывая сливочное масло на кусочек хлеба.

После завтрака я отгладил свою лучшую рубашку, жена притащила шикарный галстук, с геометрическим рисунком из серо-голубых скошенных полос, явно импортный.

Я осматривал свой парадный вид в зеркале, когда раздался трезвон. Вошёл Сибирцев в распахнутой шинели, и сердце у меня куда-то ухнуло на мгновение. Но он лишь оглядел мою фигуру, одобрительно хмыкнул, но сказал:

— Подстричься тебе не мешало бы.

— Не успею уже, — возразил я, представляя, какие очереди в парикмахерской.

— Ничего, в нашу служебную заскочим, сделаем тебе модельную стрижку.

Я не стал возражать, хотя не понимал, к чему все эти условности. Неужели майор тоже считал, что меня будут награждать в Кремле?

— Ты готов? Тогда пошли.

Из комнаты выплыла Людка в брючном из ярко-синего шелка костюме, расшитым розами.