В последний момент жертва Ильмеры решила сделать финт ушами, то бишь рванулся вверх с падением на спину.

Но это он зря, только себе хуже сделал. Ильмера ловко соскочила, а бугай со всей дури грохнулся на спину и громко застонал от боли.

Ильмера подойдя, поставила ногу ему на шею.

— Плохой коник! С виду большой и сильный, но какой-то не очень выносливый. Такие аварам не нужны. Ты его аварам не отдавай, они плохих коников убивают, — сказала она, глядя на полыхающего гневом вождя. — Или может его сразу удавить, чтобы аварам работы меньше было и нас не позорил?

— Хр-р… — захрипел «коник» из-за чуть сильнее сдавившей горло ноги.

— Итак, — Рус повернулся к пыхтящему как чайник вождю, — будем просить суда у Пана?

— Н-нет, я прошу прощения за своего сына…

Он уже понял, что ничего ему не светит на таком суде, где его сын пристал к дочке кагана с непристойным предложением. Мораль в эти времена конечно не ханжеская, до домостроя как до Луны пешком, но дочь кагана, это дочь кагана, не селянка какая.

Ильмера склонившись над бугаем вынула из его ножен нож.

— Спасибо за подарок, — улыбнулась она ему. — Это так мило с твоей стороны! Ты ведь в том укромном местечке хотел мне свой нож показать? Большой! Но не сказать, что впечатлена, гнется легко… но все же какой-никакой, а ножик… может чего и получится им сделать. Деревяшку там обстругать…

Толпа на эту неказистую, но с явным подтекстом шутку снова грохнула смехом.

Бугай, красный как рак от злости, вскочил, пару секунд пометался, соображая, как поступить, может даже хотел наброситься, но волкопес с угрозой зарычал, встав между ним и хозяйкой, и в итоге незадачливый ухажер, просто кинулся прочь, под смех и свист.

— Так и быть, раз в качестве извинения твой сын дал подарок, то обойдемся без виры с вашей стороны. Не задерживаю.

Вспыхнув, вождь, резко развернувшись, последовал за своим сыном, тоже осыпаемый смехом и обидными шуточками, дескать вырастил же громилу, а силы «скакуна» в нем ни на грош.

Доводить дело до суда Русу и сестре тоже было не выгодно. Пан, когда Ильмера решила посвятить себя Деване, понимая, что в мужском коллективе женщине будет непросто, объяснил этот момент с приставаниями и сразу сказал, чтобы его по таким вопросам не донимали лишний раз. Он может и осудит наглеца, но и Ильмере потом достанется.

Наконец ситуация разрешилась и половина народа рассосалась кто куда ибо на представление чуть ли не все городище сбежалась ибо со зрелищами туго.

Остались лишь вожди и их дружинники, часть из которых собственно хотели перейти к Русу.