После допроса следователь определил Хвостова в камеру, как рецидивиста, а Редькина отпустил под подписку о невыезде. Тот, спотыкаясь и хныча, спустился с лестницы, утирая нос рукавом потрепанного пиджака, и ушёл в сторону музея.

— Пропадёт ведь, — сокрушалась мышь, но Матузков погрозил ей пальцем, как бы намекая, что воровать не разрешается никому.

Борода молчал, словно его и не было в кабинете. Когда все успокоились, и наступила долгожданная тишина обеденного перерыва, изрек:

— Порченный этот Редькин. Надо искать, кто на него навёл эту порчу.

— Почем знаешь, голубь сизокрылый? — хрустя сушкой, спросила Степанида.

— Облако вокруг него тёмное. Такое бывает только от порчи.

Насытившись, Степанида забралась в карман кителя Матузкова и загрустила. Она сгрызла одну из украденных Редькиной сушек, и чувствовала себя причастной к преступлению. Робко высунув нос, она сыто икнула: «Что такое группа лиц по предварительному сговору?».

Матузков вздохнул. Домовой, прочитавший по складам уголовный кодекс до третьей страницы, хмыкнул со знанием дела.

— Лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка и так далее, — процитировал наизусть домовой и для убедительности гулко приложился ладонью к сейфу.

— Лица… Согласна. А морды?

— Уж не себя ли ты имеешь в виду, мелкая лейтенантка? — догадался Матузков и щербато улыбнулся.

Мышь вылезла из кармана, уселась перед следователем и стряхнула крошки с усишек.

— Я съела ворованную сушку. И тем самым вроде как содействовала беззаконию.

Домовой захохотал, хлопая себя широкими ладонями по коленкам. Он приговаривал что-то о всем и каждому известном воровстве мышей, спел частушку про мышку-плутишку. Но Степанида помалкивала и даже не оборачивалась. На провокации домового она привыкла не реагировать.

— Не усложняй, Степанида, — ответил ей Матузков, — съела сушку и на здоровье. Ты же ее не крала. И наказание за обед пока не предусмотрено. А с Редькиным действительно надо что-то делать. Эдак он скатится до бандитизма. Ведь лицо его уже стало превращаться в морду.

— Я думаю, что во всем виновата любовь, — изрек домовой Борода, прекратив свое издевательское хихиканье, — я заметил, что у этого проходимца над головой есть неприятный темный ареол. Не густой, не однородный.

— И что это значит? — спросила мышь.

— Так выглядит проклятье. Несильная или неумелая ведьма прокляла.

— Надо выяснить, кто это сделал, — согласился Матузков, с ходу согласившись с домовым.

* * *

Участковый Букин пришел в кабинет по первому приглашению. Он очень ценил Матузкова и всегда был рад ему помочь, только не одобрял слишком мягкий подход к преступникам.