Два года как не стало его отца — Михаила Евгеньевича, одного из ближайших соратников Игоря Ивановича Сикорского. Эти две глыбы всегда были примерами для Евгения-Юджина. Оглядываясь на отца и его знаменитого друга, он сам стал авиаконструктором, и благодаря им же не смог забыть о своих русских корнях, хоть и жил в Америке с младенчества. Сикорский у Евгения Михайловича всегда ассоциировался с его любимой шуткой. Подходит он к маленькому ещё Женьке и спрашивает:

— Глядя на стрекозу, люди, ну, и я в том числе, придумали вертолёт. А что придумали люди, глядя на муху?

— Что? — Чесал затылок Глухарёв-младший.

— Мухобойку! — и заливается смехом, громко, на весь дом.

Когда Сикорский и его команда совершили дерзкий побег в Россию, многочисленная русская диаспора в США просто взорвалась. Многие не приняли решения стариков бежать к коммунистам и сыпали язвительными комментариями — в основном, народ помоложе, те, кто уже родился в Америке или попал туда ребёнком. Люди же старшего поколения, несмотря на то что многие из них даже повоевали против красных в Гражданскую, почти единодушно прославляли новоявленных героев, особенно после того, как остросюжетную историю побега пятерых дедов через океан на дряхлом транспортном самолётике в деталях расписала американская жёлтая пресса. Конечно, акценты в газетных статьях были расставлены по-своему, но русские отлично умеют читать между строк. Очень скоро американцы русского происхождения, в первую очередь те, кто работал на государственных или оборонных предприятиях, стали чувствовать спиной колючие взгляды. Кое за кем, не исключая и Глухарёва, важного участника проекта «Аполлон», почти в открытую принялись следить федеральные агенты, хоть Юджин ни разу в жизни не давал повода усомниться в своей порядочности и честности. Это оскорбляло и заставляло задуматься — а так ли верно сложившееся за годы ощущение, что в этой «стране мечты» он стал своим? А что, если бы он не был таким классным специалистом, чей ум и опыт сейчас так нужны Лунной программе США? Евгений Михайлович успел совершенно задёргаться от этих мыслей, и испытал огромное облегчение, когда в один вечер к нему на улице подошёл неприметный человек и передал письмо от Сикорского. Родина звала его. Пятьдесят лет на чужбине так и не сделали из него американца.

Уже через четыре дня, после гонки через половину страны на арендованных машинах и даже, в самом конце пути, на лошадях, Глухарёв перешёл мексиканскую границу в Техасе, а ещё через два заселился в номер в уютном пансионе на тихоокеанском побережье. Сиуатанехо оказался истинным уголком рая на земле: синий океан, золотой песок, сочные фрукты и множество замечательных людей, которые собрались здесь в ожидании перелёта в Россию. Его обещали очень скоро организовать безупречно вежливые и приятные господа Эм и Кей, заправлявшие здесь всеми делами. Судя по всему, они представляли Кей-Джи-Би. У этой организации была жутковатая слава, но аббревиатура Эф-Би-Ай пугала будущих реэмигрантов всё-таки больше. Мало к кому из них за последние месяцы не приходили люди оттуда, и некоторых незваные гости откровенно и беззастенчиво запугивали. Русским пытались запретить быть русскими — для большинства беглецов именно это стало последней каплей.