— Я говорил ему, что Аландская бригада нужна для испытания новейших видов вооружения и выработки новой тактики, но…

— Дай угадаю. Он сказал, что для выработки уставов нужны опытные генералы, которые лучше знают, что хорошо для русского солдата?

— Верно… но откуда

— Я это знаю? Господи Боже, да эти старые пеньки прожужжали мне все уши подобными глупостями. Дай им волю, они так и будут гонять солдат строем на вражеских стрелков, потому как, извольте видеть, пуля дура, а штык молодец!

— Ты, Костя, оказался как всегда прав, — вздохнул Александр. — Чем долее мне приходится работать с князем Василием Андреевичем, тем менее я им доволен.

— Аллилуйя! Но что ты хочешь от меня?

— Видишь ли, немного поразмыслив обо всем этом, я пришел к выводу, что ты единственный из моих министров, к которому у меня нет претензий! Во всем, что касается флота или обороны Балтийского побережья, не говоря уж о недавнем твоем руководстве войсками в Крыму, все устроено если и не в самом лучшем виде, то вполне хорошо. А дурное если и есть, то по мере сил исправляется.

— Мягко стелешь, любезный брат, — ухмыльнулся я, начиная понимать, куда тот клонит.

— Отнюдь! — ничуть не смутившись, продолжал император. — Все мои похвалы многократно тобой заслужены. И потому я вновь хочу предложить тебе принять руководство не только Морским, но и Военным министерствами!

— Саша, скажи мне честно, с кем еще ты поделился этой в высшей степени «гениальной» идеей?

— Долгорукову я ничего не говорил!

— Угу. Но судя по тому, как он бесится, все это секрет полишинеля.

— Так что ты скажешь?

— Помнишь, я рассказывал тебе об обезьяне, которая никак не могла решить к кому ей присоединиться, к умным или к красивым?

— Да, — засмеялся Александр, — но к чему это?

— К тому, что мне не разорваться. Максимум, на что я соглашусь, это принять под свое непосредственное командование расквартированные на побережье дивизии. Да и то лишь в том случае, если снова пожалуют союзники.

— Очень жаль.

— Ничего страшного. Свет на мне клином не сошелся, и талантами Россия не оскудела.

— В таком случае, ты не станешь возражать, если я предложу пост министра генералу Сухозанету?

— Бывшему директору Военной академии [1]? — вытаращил я глаза.

— Нет, что ты. Его младшему брату.

Уточнил брат, подразумевая кандидатом на должность Николая Онуфриевича Сухозанета, который на сегодня числился начальником артиллерии действующей армии. В отличие от Ивана Онуфриевича, ухитрившегося задолбать своей строгостью к подчиненным даже такого сурового поклонника палочной дисциплины, как наш покойный папенька — император Николай, он слыл человеком справедливым, но отнюдь не злым. На этом, впрочем, его достоинства заканчивались.