— Не груби, Полушкин, а то никуда ты не уйдёшь — исключат обоих! — это Элла Валерьевна, и голос у неё почему-то дрожащий. Нападения в стиле вестерна испугалась? Ну, и глупо.

— Элла, не становись на один уровень с малолетками, не спорь с ними! — а это Глеб Петрович. Уши бы заткнуть. Кажется, я научилась ненавидеть.

— А Мыш снова отмочил! Единственный мужской поступок за всю его биографию, хих!

— Если её исключат, я тоже уйду, — ещё более неожиданный голос Кирея, спокойный и холодный.

— Ой, красавчик Вирен, оказывается, разговаривать умеет! — это кто-то из девчонок. Нашли, чему завидовать, заступничеству в такой ситуации. Они бы ещё пожелали на моём месте оказаться — полюбить и потерять.

— Да-а, теперь не исключат, пожалуй — миарийской аппаратуры для школы не захотят лишаться!

Да заткнитесь вы уже там, заколебали… Мутит от всего и не пошевелиться, как бы не захлебнуться собственной слюной, вот смеху-то будет…

Платформа чуть качнулась, останавливаясь. И снова вопли.

— Как сюда ехал — в моей каюте, так и обратно поедет!

— Это не только твоя каюта, Полушкин!

— А я сказал, никаких трюмов, там тонкая электроника, миарийская, между прочим! Она повредиться может без специальных условий!

Сомкнутые веки режуще просвечивало красным.

Я снова почувствовала, как меня подняли и понесли, а потом уложили. И сделали очередной укол.

Я ощутила, что проваливаюсь в сон. Вот, хотя бы мутить не будет. И воплей этих больше не слышать. А главное, не помнить, что он остался там, на Тлоре, совсем один…

Кромешная тьма и глухая тишина поглотили весь окружающий мир, и я перестала что-либо слышать и ощущать.

3

Проснулась от громких голосов в коридоре. Похоже, там разгорелся нешуточный скандал.

Элла Валерьевна рыдала и кричала одновременно, Глеб Петрович тщетно пытался её успокоить.

— Что я скажу Лариске?!! В каком виде я ей ребёнка привезу⁈ Она не простит ни за что и никогда! Она мне карьеру испортит, у её матери международные связи! Она меня проклянёт, наконец, ведьма полосатая, чтобы мне век удачи не видать было!

— Элка, уймись! От тебя уже уши болят! Что за чушь ты несёшь? В каком-таком виде? В нормальном она виде, в нор-маль-ном! Девчонка целая и невредимая, просто спит, чтобы лишних истерик на борту не устраивала, полёту не мешала! Прилетим, разбудим, девку её матери с рук на руки сдадим, а там уже Лариска будет с припадками своей дочери разбираться. Только и всего.

Голос Глеба Петровича перебил злой и холодный голос Андрея, очень злой и очень холодный. Прямо как у Кирея, когда он не опасается кого-нибудь отбрить.