На этой триумфальной ноте она испарилась, а я, заподозрив неладное, метнулась к новостному миркалу и включила утренний репортаж.
Кристалл засиял и через миг на экране высветилась дивная картина. Опьянённая зельем Элина кружила по саду, прижимая к груди блаженно улыбающегося Луиджи. Из-за разницы в росте ноги принца не доставали до земли и со стороны казалось, что княжна танцует с тряпичной куклой или игрушкой.
— Я та-а-а-ак лю-ю-ю-юблю тебя-я-я, любо-о-овь мо-о-оя, лю-ю-ю-бимая! — надрывался дракон, нежно поглаживая ирокез троллихи.
— М-да..., это чудовище даже петь не умеет, — поморщилась Беата, подходя ближе, — на месте Элины, я бы выкинула его в ближайшие кусты и сбежала!
— Думаю, как только выветрилось зелье, она так и сделала, — хихикнула Эльза.
— У меня один вопрос, — простонала я, выключая разрывающийся от сообщений связной кристалл, — в какие кусты нам теперь заползти, чтобы не видеть этого?!
— В тинтарские.
Хриплый голос Мастера раздался так неожиданно, что мы нервно подпрыгнули, и я выронила пульт от новостного миркала.
Аббас Рейнгарс был зол.
Очень-очень зол…
Настолько зол, что впервые за всё время предстал перед нами в истинной форме. И теперь, вместо смуглого статного красавца, из Тени медленно появлялся огромный змей.
Аспидно-чёрная чешуя, длинные и острые как лезвия когти, острые клыки и бездонные глаза, словно вобравшие в себя всю тьму этого мира. Мастер завораживал даже в змеиной форме, а роскошный, переливающийся в лучах рассветного солнца хвост притягивал взгляд, заставляя вспомнить о зелье и... чешуйках.
Эх, заполучить бы хоть одну! Ну хоть совсем крохотную...
— Леди, вы никогда не видели инкубов? — прошипел Аббас, окинув нашу компанию настороженным взглядом.
На хвост засмотрелась не только я. В глазах Беаты и Эльзы полыхала обречённая решимость во что бы то ни стало выдрать злополучную чешуйку, даже если это будет последним, что мы успеем сделать в этой жизни.
— Хвост у вас красивый, — ответила я, выбрав самую нейтральную формулировку.
Наваждение рассеялось и ко мне, наконец, вернулась способность трезво мыслить. Врать наставнику бесполезно, говорить правду — сродни самоубийству. Да и не посмеем мы обратиться к нему с такой постыдной просьбой. Другую жертву найдём. Менее уважаемую и, желательно, вообще незнакомую.
— А... вы почему в боевой форме? — осторожно уточнила Беата. — Случилось что?
— Случился грандиозный скандал, — ответил Мастер, — Её Величество подала официальную жалобу с требованием отчислить вас из Академии.
— За что?! — хором воскликнули мы.