— «Должно было» — это, я так понимаю, прошедшее время условного наклонения.

— Должно было. — Эстер выдержала короткую паузу. — Отец не согласовал. Запретил выпускать.

— Ясно. А почему?

— Считает, что я к тебе непредвзято отношусь. Слишком комплиментарно. Я и правда, не думаю, что ты порнограф. Со всеми, с кем говорила признают твой талант, смелость…

Эстер замялась, подбирая слова. Я молчал.

— Кит. Я сейчас не знаю, что делать. Отец в четверг позвонил главному редактору «Поста» и попросил материал положить под сукно как «нуждающийся в дополнительной проверке источников». Это впервые в редакционной политике газеты такое…

Ага, раньше главред пожелания ловил на лету. А сейчас пошло в ход телефонное право.

— Под сукно — это значит навсегда?

— Под сукно в редакции «Поста» — это значит навсегда. Я могу ходить и плакать, я могу подавать жалобы, я могу через профсоюз попытаться надавить. Но боюсь…

Девушка пожала плечами.

— Понятно. И ты приехала ко мне с этим?

— Я приехала к тебе не за этим. — Она впервые за разговор почти улыбнулась — короткой улыбкой. — Я приехала тебя поддержать. Я хотела, чтобы ты знал лично, не через посредников: я против этого преследования. И «Ловеласа» как издания, и тебя как человека. Я не на их стороне. Я хочу, чтобы ты это услышал от меня.

Я не выдержал. Хохотнул — коротко, негромко, но в голос. Соседки по столикам опять синхронно повернулись. Я кашлянул.

— Эстер. Какое благородство. Только твой папа ровно в этот же момент костерит меня во всех своих газетах, от «Сан-Франциско Экзаминер» до «Бостон Рекорд», и я ещё в среду читал в «Геральде» его передовицу про «новый порно-Голливуд». Он же сейчас лично, насколько я понимаю, обхаживает законодателей в восьми штатах, пытается ужесточить нормы о нравственности. Ты последний номер «Лайфа» читала? Третья страница, открытое письмо «обеспокоенных издателей» — твой папа первой подписью.

— Я не имею к этому никакого отношения, — резко сказала она.

— Знаю, что не имеешь. И именно поэтому смеюсь. Извини, просто это какое-то раздвоение личности. Херстовская семейная шизофрения!

Эстер посмотрела на меня словно обиженный олененок Бэмби из мультиков Диснея.

— Кит. Что мне делать со статьёй?

Я подумал секунды две. Не больше.

— Опубликуй её.

— Без согласования?

— Без согласования. В любом другом издании, которое возьмёт. «Атлантик», «Харперс», «Нью-Йоркер», «Нью-Рипаблик», в «Нейшн», если хочешь. Если нигде не возьмут — отдай в любой небольшой левый журнал, какому-нибудь «Партисэн Ревью», у них тираж маленький, но репутация для интеллигенции огромная. Главное — чтобы вышло. Все хорошие фразы из текста расхватают и перепечатают, поверь мне. И редакторы, кстати, тоже руку приложат — добавят остроты от себя. Они так всегда делают, когда видят, что текст разойдётся.