— Вода! Быстро!

— Да где я тебе её…

— Метрах в трёхстах мужики у гаражей сидят, бухают у капота. Дуй туда. Бегом!

Игорь сорвался сразу. Я услышал, как он ломанул по проходу между гаражами, цепляя ботинками щебёнку. Шмель снова повернулся ко мне, страх у него на роже полез наружу открытым текстом.

— Если он сейчас откинется, нам всем такая жопа будет, ты…

Я резко поднял на него глаза.

— Лучше держи ему голову, чтобы он не бился о металл, чем будешь каркать над ухом. Понял?

Он замолчал мгновенно. Только сглотнул и кивнул. Я показал подбородком:

— Ладонь сюда, под шею. Только не дави, держи ровно.

Шмель сунул руку куда велели. Я освободил пацану ворот, вытащил его чуть дальше из угла сиденья, следил, чтобы он не захлебнулся слюной и не раскроил себе лицо о дверь. Схватил валявшуюся на полу куртку, свернул и подсунул под голову, чтобы убрать жёсткий удар о железо. Пацана всё ещё колотило так, что салон ходил ходуном, но теперь хотя бы каждая его судорога не била его об машину. Шмель держал так, как я сказал, и даже дышать, кажется, стал тише.

— Когда отпустит, сразу на бок его повернём.

— Он же дышит?

Я на секунду наклонился ниже, поймал его дыхание и коротко кивнул.

— Дышит.

Приступ тянулся долго, хотя по часам там, может, и минуты не было. В такие моменты время всегда начинает издеваться. Пацана ещё пару раз жёстко выгнуло, потом тряска пошла слабее, с большими рывками, как будто его тело само устало от этой мясорубки. Я придерживал ему плечо и шею, ловил каждое движение, чтобы он не ударился снова, и в какой-то момент сказал Шмелю уже спокойнее:

— Сейчас. Готовься класть его на бок.

— Давай.

Мы вместе повернули пацана набок, я придержал голову, чтобы она не завалилась, и в этот момент из темноты обратно вылетел Игорь. В руке у него была пластиковая бутылка, видимо, выдранная у кого-то прямо с капота. Он подскочил к двери, переводя дыхание.

— Нашёл! Какие-то мужики чуть сами за мной не побежали, думали, я у них водяру тырю.

— Молодец. Дай сюда.

Я взял бутылку, плеснул немного себе на ладонь и быстро протёр пацану лицо, шею, виски. Холодная вода помогла мало, но уже через несколько секунд он дёрнулся по-другому. Веко задрожало, губы шевельнулись… Я ещё раз провёл мокрой ладонью по его лицу.

— Слышишь меня?

Он судорожно втянул воздух, закашлялся, попытался открыть глаза и тут же сморщился, будто его вывернули изнутри.

— Тихо, — сказал я. — Лежи.

Шмель выдохнул так, словно сам всё это время не дышал.

— Живой?

Я глянул на пацана. Тряска сошла, осталась только слабая дрожь в пальцах и тяжёлое, рваное дыхание. Он уже приходил в себя.