— Может, и не стоит, — буркнул он. — Только легче от этого что-то не стало.
— И не станет сразу, — ответил я. — Но это всё равно правда.
— Да пошёл ты… — процедил он. — Руку убери.
Я убрал руку с его плеча, развернулся и пошёл обратно. Видел краем глаза, что его ещё трясёт и внутри там сейчас всё ходуном ходит. Но нянчиться дальше смысла не было. Такое либо пережигают, либо оно тебя пережёвывает.
Сделав несколько шагов, я уже почти дошёл до угла корпуса, когда сзади донеслось:
— Валер.
Я обернулся.
Рашпиль стоял там же, у крыльца. Тяжёлый, мрачный, но собранный.
— Извини, брат, — сказал он. — Был не прав.
Я кивнул.
— Бывает.
Он тоже кивнул в ответ, будто на этом всё и решилось.
И в общем-то, так оно и было. Не девка сейчас была главной бедой. И даже не его задетая гордость. Главное было в другом — чтобы он после этого не поплыл, не начал чудить и искать, на ком сорвать зло.
Я ещё секунду посмотрел на него, потом сказал:
— К вечеру башка нужна холодная. Понял?
— Понял, — ответил Рашпиль.
— Ну и хорошо.
И только после этого я пошёл дальше.
От автора:
Попал в тело русского эмигранта в Америке? На дворе 1920-е? Что ж, придется пройти дорогу от бутлегера до «крестного отца» Нью-Йорка.https://author.today/reader/370837/3426554
Глава 13
Мы со Шкетом вышли за ворота, и я, как Иван Сусанин, сразу повёл нас окольными путями. Осторожность — штука крайне практичная, и в наших интересах было сразу замести за собой следы: потеряться между гаражами, сараями и кустами.
Шкету, конечно, уже через пять минут всё это надоело.
— Да так до темноты ползти будем, — тихо буркнул он, когда я в очередной раз притормозил и прислушался.
— Ещё раз замелешь языком — домой пойдёшь.
Шкет сразу притих, будто ему ладонью рот прикрыли. И правильно. На дворовой вылазке ещё можно было болтать. Здесь — уже вредно для здоровья.
Один участок мы вообще прошли по одному, с паузой. Сначала я, потом через несколько секунд Шкет. Куча всегда бросается в глаза быстрее одиночки.
На одном месте я вообще встал и несколько секунд просто слушал.
Когда мы наконец вышли на первую точку обзора, сразу стало ясно: место неудобное. Очень неудобное.
Это был не просто домик за забором, как могло показаться по чужим словам. Участок был живой — псарня, вольеры и тяжёлый запах отходов собачьей жизнедеятельности. Сырая, разбитая земля, узкая колея у ворот, пожухлая втоптанная трава. Перед входом был открытый кусок пространства, который не перебежать скрытно. Калитка просматривалась. В лоб подойти было почти нереально.
Шкет тихо выдохнул:
— Ни хрена себе собачник…