— Сиди, не дёргайся.

Тот всё равно рванулся ещё раз, уже больше от бессилия.

— Это ж моё!

Я посмотрел на него, открутил крышку и, подойдя к окну, вылил всё содержимое. Запах дешёвого пойла тут же ударил в нос всей спальне — резкий, кислый.

Я же бросил пустую бутылку на пол. Она звякнула, покатилась и упёрлась в один из спичечных коробков.

— Курящий в нужный момент сдыхает первым, — сказал я. — Пьющий тупит. Мне такие не нужны.

Я на этом не остановился. Матрасы полетели дальше. Под подушкой у одного нашлись спички, у другого — свёрнутая фольга с какой-то дрянью, у третьего — целая россыпь бычков, аккуратно стянутых резинкой. Всё шло в одну кучу на столе. Шкет уже сам, без команды, подгребал найденное к середине, чтобы ничего не сыпалось на пол.

— Да тут, блин, целый магазин, — бурчал он себе под нос.

Когда куча разрослась так, что смотреть на неё стало уже противно, а обыск подошёл к концу, я решил не тянуть. Такие вещи нельзя было оставлять «на потом». Не здесь точно. Каждый второй из пацанов в этот момент ещё надеялся, что всё это просто уберут с глаз, а ночью можно будет как-нибудь вытащить обратно.

Нет. Уничтожать «добро» надо было сразу и при всех. Я открыл свою тумбочку, достал оттуда старую тряпочную сумку и швырнул её на стол.

— Собирай, — сказал я Шкету.

Шкет начал сметать в сумку пачки, коробки, бычки, фольгу, спички — всё это жалкое добро, ради которого пацаны готовы были врать, прятаться и кидаться друг на друга. Сумка быстро потяжелела и провисла в руке. Я подхватил её и кивнул на дверь:

— Пошли во двор.

Пацаны переглянулись. Кто-то уже понял, что я собираюсь делать, и от этого лица у всех стали такие кислые, будто лимон жуют.

Я вышел первым. Шкет прилип справа, будто боялся пропустить главное. Остальные потянулись за нами молча. Целая процессия, только не весёлая и не шумная — такая, будто мы не мусор несли жечь, а кого-то хоронить.

Я прошёл к дальнему краю двора, где земля была голая, вытоптанная, с чёрным старым пятном от какого-то прежнего кострища. Место для такого дела подходило идеально.

Остановился, бросил сумку на землю и развязал. Всё барахло высыпалось в кучу.

Пацаны окружили меня полукольцом. Стояли молча. Лица у всех были такие, будто и правда смотрели на похороны. Я присел на корточки, подобрал с земли сухую щепу, сунул под низ пару коробков, клочья бумаги, рваный картон от пачек. Делал всё так, будто это было обычное хозяйственное дело. Хотя по факту так и было. Просто хозяйство у нас было такое.

— И что дальше? Нам теперь святыми стать? — сухо спросил Лом.