И тут началось самое интересное.

Пацаны полезли по карманам, за пазухи, под лавки, к шкафу, к старому ящику с хламом, который раньше считался хозяйственным имуществом, а теперь внезапно оказался складом вооружения бедного партизанского отряда.

Шкет первым вытащил складной ножик с облезлой красной ручкой. Такие продавали у вокзала рядом с брелоками, батарейками и жвачкой.

Копыто достал из-под лавки деревянную ножку от сломанного стула. Тяжёлую, лакированную, с ржавым шурупом на конце.

Рашпиль достал короткую металлическую трубу, обмотанную тряпкой у конца.

Очкарик выложил на стол маленький фонарик с мутным стеклом. Клёпа вытащил заточку из какого-то прутка.

— Мы готовы, — отрезал Рашпиль.

Зина снова появилась на крыльце, когда мы вышли из штаба. В руках у неё была алюминиевая кружка. Видимо, хотела попить воды или чая, но забыла, зачем вышла. Детдом за её спиной молчал. За тёмными окнами спали младшие, старшие притворялись, что спят.

Теперь уже Зина молча перекрестила всех нас. Копыто смутился. Шкет тоже попытался перекреститься, запутался в руках и сделал вид, что чесал грудь. Очкарик просто поправил очки. Клёпа тихо выдохнул, а Рашпиль улыбнулся.

Мы двинулись от ворот к дороге. У чужой машины Волков браток проводил нас взглядом, но не окликнул.

Детдом остался за спиной — старая коробка с облезлой штукатуркой, холодными коридорами и пацанами, которых слишком долго считали ничьими.

До старой автобазы мы шли дворами.

Копыто шёл рядом со мной. Шкет семенил чуть впереди, замирал у каждого угла и оглядывался так усердно, что однажды чуть не врезался лбом в бетонный столб. Клёпа держался поодаль и тоже контролировал каждый шорох. Пацана буквально распирало от гордости, что я взял его с собой.

Очкарик смотрел под ноги, явно размышляя о моих словах про инженера… Рашпиль замыкал строй, металлическая труба под его курткой иногда тихо стукала о пряжку ремня.

Мы миновали кирпичный гараж с облупленной надписью «ШИНЫ» и свернули к пустырю. Справа тянулся ржавый забор из листового железа, слева стояла длинная низкая постройка с выбитыми окнами. Внутри темнела старая мастерская, на полу блестели лужи, у стены лежали покрышки, какие-то ящики и старый холодильник с оторванной дверцей. Забавно, что в девяносто третьем такие места ещё не называли заброшками.

За пустырём виднелись синие ворота. Краска на них облезла большими чешуйками, внизу металл пошёл рыжими пятнами. Сбоку торчала железная дверь с косо прибитой табличкой, на которой когда-то было написано что-то про склад, но теперь остались только две буквы и дырка то ли от пули, то ли от гвоздя.