— Что делаем?

— Подыгрываем.

Браток далеко не отъехал и показал рукой к обочине. Мол, давайте туда, ребята, всё по-доброму.

— Но не здесь, — предупредил я. — Дальше. Видишь вон проезд у гаражей?

— Вижу.

— Туда подтяни. Спокойно, будто место ищешь ровнее.

Шмель покосился на тёмный мерс и включил поворотник. Лампочка на панели начала щёлкать, и Москвич потянулся к обочине, миновал автобусную остановку. Мы проползли мимо открытого ларька с хот-догами, кучи ящиков из-под овощей и свернули к боковому проезду.

Место подходило. Справа стояли гаражи с ржавыми воротами, возле одного шастал седой мужик в рабочей робе. Слева тянулась стена старого хозяйственного корпуса, вся в объявлениях: «куплю ваучеры», «ремонт телевизоров». Под ногами были лужи, битое стекло, окурки и размокшая газета.

Шмель прижал Москвич к краю. Мотор оставил работать. Молодец, потому что если придётся рвать когти, мёртвый двигатель нам радости не добавит.

Мерс встал чуть сзади и сбоку, перекрыв выезд назад. Люди были уверены, что расклад уже полностью за ними.

Я наклонился к Шмелю.

— Выходишь первым и смотришь колесо. Братков держи краем глаза.

— А ты?

— Посмотрю, как они помогают людям.

Шмель коротко кивнул, открыл дверь и выбрался наружу. Дверца скрипнула, будто возмутилась. Он прошёл к заднему правому колесу, присел, провёл ладонью по покрышке.

С колесом всё было в порядке. Браток из мерса вышел неторопливо. Высокий, широкий, кожанка блестит, на ногах кроссовки с толстой подошвой. На руке золотая печатка.

— Ну что, травит? — спросил он.

Шмель почесал затылок.

— Да хрен его знает. Старый он, и резине десятый год.

— Бывает, — браток присел рядом, но на колесо почти не смотрел. — Машинка у вас, конечно, огонь.

Второй браток тем временем вышел из мерса. Этот был пониже, поплотнее, с бычьей шеей. Он обошёл машину сзади и открыл багажник.

Крышка поднялась плавно. Внутри лежал насос, какая-то сумка, тряпка и небольшой флакон. Насос он взял первым, чтобы всё выглядело как помощь. Тряпку прихватил вместе с ним. От флакона на секунду потянуло резким сладковатым запахом.

Я вышел из Москвича и прикрыл дверь бедром. Не хлопнул — пусть думают, что я осторожный и нерешительный.

Второй браток подошёл с насосом в руке.

— Давай глянем. Может, вентиль травит. Сейчас поможем.

Он держал насос низко, для вида. Тряпка лежала у него в другой руке, пальцы прикрывали её так, будто это была обычная грязная ветошь. Только обычную ветошь так не берегут. И к лицу с ней так удобно не подходят.

Первый продолжал работать со Шмелём.

— Москвич отца или деда?