Он снова повернулся к экрану, и на нем появилось моё лицо. То самое, какое я больше никогда не увижу в зеркале. Серые глаза, чуть вздёрнутый носик, пухлые щёки. Я помню эту фотографию. Она в последний год моей той, другой жизни стояла у меня на аватарке в соцсетях и очень мне нравилась. Но понравится ли она Саше? Он не испугался металлических частей тела и съёмного корпуса, но хватит ли его понимания вот на это? Мне всегда говорили, что с таким весом я нравиться нормальным мужикам не могу. Но вот сейчас я смотрела на эту фотографию и думала, что всё же была миленькой. Мягкая улыбка, взгляд с искринкой, даже носик вполне себе аккуратный.
Потом на экране появилась моя детская фотография. Второй класс. Я с астрами и пониманием в глазах, что это ещё на десять лет. А вот другая фотография — тут я уже в старшей школе, стою рядом с подружкой. Она даже покрупнее меня тогда была, а в институте похудела до эски. Десятый, одиннадцатый классы, уже вполне похожа на себя, какой прожила большую часть жизни. На экране мелькнул аттестат об окончании школы. На медаль я не вытянула.
Дальше снова пошли фотографии. Наша группа в институте перед главным входом в него, вот мы на субботнике с вениками, несколько снимков с подружками одна другой позорнее, и выпускной. В своём жёлтом платье я казалась лимончиком, но оно мне шло. Фотографии с работы, тусовок с друзьями. Я всё чаще становлюсь в задние ряды или прячусь за кого-то. Селфи, аватарки, снимки на конференциях за кафедрой.
Документы, фотографии, какие-то справки… Вся моя жизнь в бумажках и снимках. Я узнавала лица, места, ситуации.
— Ты была, Ася. Ты существовала, — Саша стоял совсем близко и смотрел на меня. — Ты настоящая.
Настоящая… Я могла бы ещё сомневаться — не сгенерила ли мои фотки какая-нибудь нейросеть… Но откуда бы Саше достать мои собственные воспоминания о своей внешности и о людях, среди которых я прожила жизнь? Да и не стал бы он такое подделывать. Нет.Я действительно была. Существовала.
Только не заплакать, только не заплакать.
И тут на экране появилась следующая фотография.
Папа, сестра, её муж, племянница лет восьми, я её такой уже не видела, ещё мальчик лет трёх, и… мама.
Мама…
И я заплакала.
Даже не заплакала — взвыла раненым зверем. Мама! Мамочка…
Мне казалось, что у меня сейчас разорвётся сердце, я просто не выдержу, не справлюсь с этой болью. Я потеряла их всех. Потеряла. Я никогда их уже не вижу. Никогда.
Я умерла для них тогда, на операционном столе, совсем молодой. Не представляю, как родители это пережили.
Саша развернул меня к себе и обнял. Я уткнулась ему в плечо, схватилась за ткань рубашки и плакала, как никогда в жизни не плакала. Рыдала, ревела, почти кричала. А Саша прижимал меня к себе и гладил по голове.