— Они все прожили долгую жизнь, Асенька, — прошептал он, когда я начала затихать. — Долгую и хорошую. Они не забывали тебя. Добились расследования и наказания тех, кто был виноват в том, что случилось с тобой. Они всегда помнили тебя, Асенька. Тебя очень любили, милая моя.
Слёзы хлынули новой волной. Но в этот раз было как-то полегче. Я цеплялась за Сашу и никак не могла успокоиться. А он терпеливо обнимал меня, потом поил чаем и снова обнимал.
Не знаю, как долго это продолжалось. По-моему, вечность. Очень болезненную вечность. Но потихоньку я угомонилась. Сначала перестала плакать, затем всхлипывать, потом и вовсе пошла в ванную и умылась ледяной водой. Когда же вернулась, Саша, уже сменивший рубашку, налил мне рома с шипучкой, и я с благодарностью выпила один за другим два бокала.
Взявшись за третий, я произнесла то, что сейчас казалось мне наименее важным:
— Я не была красавицей…
— Ты была хорошенькой, — не дал мне закончить Саша. Погладил меня по волосам и притянул к себе, чмокнув в висок. — И я не влюбился бы в какую-нибудь Нагибко с твоей нынешней внешностью, — он даже покачал головой для убедительности. — Но против твоих мозгов и… всего этого — авантюризма, доброты, ехидности, оптимизма, нежности, стойкости — против этого я не мог устоять.
Влюбился… я хотела повторить это слово, уточнить, правильно ли я поняла его. Но он поймал меня взглядом, который содержал все ответы. И в следующий миг мы уже целовались, сжимая друг друга до боли, будто пытались осознать, что это действительно происходит на самом деле, что мы вместе, мы живы, мы любим друг друга.
И мы любили. Любили, обнимали, гладили, шептали какие-то слова и никак не могли насытиться нашим счастьем.
Глава 27.1
Аркадий Петрович стоял у перил на крыше своего развлекательного центра и обозревал прекрасной пейзаж девственной планеты, раскинувшейся сразу за парковкой для аэрокаров. Оранжевые горы, бирюзовые рощи, белая, с розовинкой гладь озера, ловящая пробивающиеся сквозь облака рассветные лучи. Светало здесь по зимнему времени поздно, и Аркадий Петрович любил перед завтраком насладиться красотой. Зря он, что ли, ставил развлекательный центр в таком живописном месте?
— О, Аркаша, и ты тут! — послышался сзади знакомый голос.
Аркадий Петрович обернулся и тут же раскрыл объятья.
— Заха-ар! Я уж думал, ты ко мне теперь ни ногой!
Захар Гуримич похлопал его по спине.
— Да ну что ты, Аркаша, я же завсегда рад тебя видеть! Там у нас с твоими орлами отношения разладились, так это тебя не касается, ты ж и не занимаешься ими больше, разве не так?