Целует его!

Неумело, словно никогда раньше… Обхватывает губами его губы… Я вижу каждую деталь.

Я превратился в горящий недвижимый манекен.

Я могу лишь смотреть и гореть.

Смотреть, как мой школьный приятель, зарычав, перехватывает у неумелой девчонки инициативу, как сграбастывает ее своими лапами, впивается в испуганно распахнутый рот грубо и жестко.

Не жалея.

У него, похоже, тоже нервы все полопались со звоном.

Как и у меня.

В ушах этот звон отдается, словно сердечный ритм, бьет, бьет, бьет…

Пальчики Милы, растерянные, тонкие, на голых плечах Мирки. Рыжая коса падает за спину, волосы золотятся в неверном свете… Румянец лихорадочный.

Веснушки на носу…

И сладость, такая покорная сладость во всей позе…

Блять…

— Сюда дай!

Это не мой голос. Я так не могу говорить. Я даже в мыслях так…

Мгновение, распахнутые широко-широко рыжие глаза, ресницы темные — веером, натертые розовые губы, тихий вздох мне в губы… И обрушившаяся на меня сладость. Медовая, течет, захлебываюсь в ней, умираю от кайфа! Не могу остановиться, не могу, блять! Это что-то потустороннее… Что-то нереальное…

Огонь, в котором я горю, перекидывается на нее, отзывается, и Мила — словно пламя в моих лапах, гнется и обжигает. И мне так сладко касаться ее, гладить, трогать бесконечно, что даже больно. И боль эта — сладкая!

— Охуел… Оставь мне чуть-чуть… — голос Мирки не диссонирует с нашим огнем, а дополняет его, вносит ту самую, безумно-развратную ноту, превращающую неожиданность в закономерность.

И я делюсь.

Делюсь своим огнем, своей добычей, вкусной до дрожи, отдаю ее опять Мирке, но рук не убираю. Не могу убрать! Не в моих это силах!

Трогаю ее, глажу, зарываю пальцы в рыжее золото волос, тяну опять на себя, забирая Милу от школьного приятеля и разворачивая к себе опять.

В ее глазах — ни проблеска разума. Как, наверно, и в наших.

Мы больные все тут.

Мы просто с ума сошли.

Все втроем.

И клянусь, если кто-то попытается наше безумие сейчас полечить… У меня нет с собой оружия, но кулака хватит.

Трещит одежда, свитер Милы улетает, к херам, куда-то далеко, и я не знаю, кто его стащил с нее, Мирка или я.

Знаю только, что хотели мы этого оба.

Под свитером — футболка. И белья нет. А грудь с острыми сосками прямо манит. Мы с Миркой залипаем на этом совершенно потрясающем зрелище, как два гребанных извращенца-вуайериста перед статуей Венеры в Эрмитаже, или где она там стоит…

Секунды в голове со звоном, тем самым, что в ушах отдается, отщелкивают последние мгновения. Не адекватности, нет. Адекватности давно уже между нами не найти.

Просто… Перехода за грань. Он будет, этот переход. И мы это знаем. А секунды… Одна… Две… Три…