И… Помедлив, тянут вниз замок ширинки!О-о-ох, бл…

Да, малышка, да…

Сижу на коленях перед ее лицом, смотрю в глаза медовые. Там — адово пекло. С моего члена взгляда не сводит.

Нравится тебе, моя развратная малышка, да?

Нравится… Я вижу. Я понимаю. Возьми его. Губами.

Снова перехватываю взгляд Мирки. Он одобрительно кивает, чуть притормаживает, чтоб Мила смогла проявить самостоятельность.

— Малышка, давай на колени поставлю… — шепчет он, и я понимаю, зачем он это делает. Зачем меняет позу.

Чтоб она могла взять у меня в рот.

Картинки того, что будет, непременно будет, пролетают в голове с дикой огненной скоростью, оставляют горящий след в мозгах, словно хвост кометы, расчерчивающий черное небо.

И я помогаю Мирке перевернуть нашу девочку.

И кладу ее пальчики на свой член.

Давай.

Сама.

Ну давай же!

Сдохну сейчас!

Мила выдыхает, облизывает губы, поднимает на меня взгляд… О-о-о, блять! Клянусь, это — самое порочное, что я видел в своей жизни: эти ее растерянные золотистые глаза у моего паха!

А потом она вскрикивает и подается инстинктивно вперед. Скользит губами по стволу.

А-а-а-а, твою мать!

Мир тут же возвращает Милу назад, перехватывает поудобней… И яростно кивает мне. Я понимаю, что он снова своими маневрами подтолкнул девчонку к решительным действиям.

И что ему, несмотря на ярость, периодами мелькавшую в черных цыганских глазах, дико нравится то, что происходит. Вообще не меньше, чем мне!

А потом я перестаю думать, потому что Мила берет мой член в рот. В свой горячий-горячий-горячий рот!

И меня полностью срывает с катушек.

С рычанием перехватываю ее за затылок и насаживаю на себя до предела. Ох…уенно…

Мила давится, кашляет, царапает меня и, судя по всему, настолько сладко сокращается, что Мирка не выдерживает тоже.

Мы с ним в эти мгновения перестаем быть людьми. Полностью. И играем с беспомощной девчонкой отвязно и жестковато.

Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.

Я — не снаружи ситуации.

Я — внутри нее.

И мне тут офигенно!

Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.

И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно, а мокрые от слез щеки алеют пятнами.