Здесь не столица, где, как я слышал, нравы свободные, особенно в северном Питере. Там же эти, типа, свободные художники, все такие правильно-интеллигентные… А в начале двадцатого века такое творили… Я помню, у мамы книга была про Серебряный век… И там биографии всяких Блоков да Маяковских…

Я читал.

И даже один раз попытался блеснуть знаниями на уроке литературы в седьмом классе… Меня тогда училка прервала быстренько. И маму в школу вызвала… Неудобно получилось, да.

Книгу мама куда-то дела после грандиозной выволочки, но кое-что из нее я хорошо запомнил.

И сделал единственно верный вывод: столицы эти все — место развратное. У нас не так.

И до сих пор у нас не так.

Остров сам по себе хоть и большой, а народу тут живет немного. И, вроде, дела никому ни до кого нет… А попробуй сделать что-то не так, как привычно всем, и живо узнаешь, что правильно, а что нет.

Так что даже думать о том, что мы можем такой вот формат поддерживать сколько-нибудь долго… Не смешно, да.

Потому мы будем говорить. Да. Обязательно будем. И договариваться. Здесь предвижу сложности, но не особо серьезные.

Потому что Мирка… Ну, он летун тот еще.

Пока мы тут, втроем, взаперти сидели, да с такой сладкой девочкой под боком, он, конечно, рвал ноздри.

А на воле?

Все иначе будет.

И, я думаю, что уже скоро.

Так что Мирка не выдержит, пойдет гулять… А я останусь. С моей Милой.

Для того, чтоб все разрешилось без особой боли, надо просто не бычить. Подождать на берегу реки. И мимо обязательно проплывет труп врага…

А если начнем конфликтовать, драться опять, то Мила перепугается и нам обоим откажет. Да и зачем ее нервировать, когда можно в сладости и сытости провести столько времени, сколько нам троим отпущено вместе?

Я-то знаю, кто слабое звено. Потому и рыпаться не буду.

Теперь надо еще до Мирки превентивно донести мысль, что нам не надо, как бодливым козлам, драться за право остаться с Милой. И все будет отлично.

Я подбираю правильные слова, конструкции, чтоб сразу с языка снять, когда понадобится. А то есть за мной грех: не сразу могу сообразить, что сказать правильно, иногда херней немой страдаю.

Мила снова вздыхает, а потом переворачивается и сползает с моего плеча.

Аккуратно встаю, чтоб не потревожить.

Топаю сначала в туалет, но тихо-тихо.

Потом стою у двери, прислушиваясь и приглядываясь. За стеклом — толща снега. Нихера не слышно. Ощущение, что мы тут одни на много километров.

Н-да… Не скоро нас вытащат. Но оно и хорошо. Есть время для кайфа, вот такого, безвременного.

Иду к холодильнику, потому что хочется чего-то прямо освежающего, сладкого и с газом.