— Я хочу снова ощущать себя женщиной.

Так было жалко этих горемык. Мало того что на чужбине немецкие хозяева над ними издевались, так и после будут допросы следователей и плевки в спину от «честных» сограждан. Но больше всего молодого капитана научили искусству любви китайские Нюй-куй. «Девушки-куколки» с удовольствием принимали советские деньги, а они у холостого офицера водились. И никакие политруки не могли остановить молодых мужчин от подобной связи. Так что и Аллу он приятно удивил, оказавшись нежным и умелым мужчиной.

— В пределах Садового кольца, — усмехаясь, ответила Алла и, не стесняясь своей наготы, подошла к окну, где закурила, выпуская клубы дыма в форточку.

— Это как это?

— Отец уже договорился. Буду работать в ведомственной поликлинике. Гастроэнтерологи весьма востребованы в подобных местах. Понимаешь, начальство любит кушать всякую дрянь, и не воздержано в питии.

Сейчас она снова кого-то пародировала. Ее вздернутый смешной носик уходил еще выше, а сбоку не было видно второго, чуть косящего глаза. Но Аркадию было все равно, она ему нравилась разной. И тем более без одежды. Что тут же показало его естество.

— Проказник! Сразу видно, что у тебя давно не было женщин, — рассмеялась девушка и безо всякого перехода. — Ты верный?

Голиков не знал, что ответить. У него не было никакого жизненного опыта. Но он точно ценил мужскую дружбу и фронтовое товарищество.

— Наверное, да.

Алла прогнулась, показав сбоку свою стройную фигуру с дерзко вздернутым бюстом, и запустили руки в волосы.

— Все вы так говорите. А потом…

— У тебя был негативный опыт?

В одно мгновение девушка оказалась рядом. Ее зеленые глаза внимательно изучали мужчину.

— Больше так не говори. Пожалуйста. Это вы там — герои, или мертвые. А мы здесь жили и страдали. Любили и прощались с любимыми.

Его аж ожгло от горькой откровенности девушки. Ответить он не успел, губы залепили поцелуем.

Его размышления завершились сами собой, из двора вырулил Миша Косой. Был он нахохлен, чуб растрепан и выглядел каким-то растерянным.

— Как хорошо, что тебя встретил, Аркаша. А у нас, знаешь, беда. У Лба голубятню спалили. Сволочи!

Голиков помнил, что Кирилл упоминал про свое увлечение. Он и сам до войны в отрочестве отдал должное голубям. Так что в сути разбирался. В Москве, особенно послевоенной, это было не только увлечение, но и заработок.

— Охти! Кто?

Косой воровато оглянулся и сплюнул:

— Те, помнишь, у пивной бились.

— Та шпана?

Аркадий удивился. Не похожи те были на серьезных людей.

— Деловые за ними стоят. А мы наособицу, светим им фонарем в рожу, — у Голикова невольно сжались кулаки. Не любил всяческую тюремную шваль. Пока он и его друзья на фронте помирали, эти вши в тылу ошивались на казенных или награбленных харчах. Силу взяли! Мишка заметил настроение нового друга и поощрительно улыбнулся. — Не ссы! Мы не одни.