— Видал наблюдателя? — прошипел Косой. — Сидит, рохля подлая, и все засекает: кто, что и как. Я его раз семь в этом месте вижу. Неделю назад встретил его рано утром в дверях, говорю:

— Надоел ведь, парень. Утром ради чего приперся? Никого ведь нет!

А он такой:

— «Как вы смеете! Кто вам дал право оскорблять? Хулиган!» Я тихонько пообещал побить ему морду без свидетелей и вежливо послал его, и с тех пор он в мою сторону почти не смотрит. Опасается-таки, сволочь. Хочешь, проверим на слабо?

Аркадий с любопытством глянул на нового товарища. А он не так прост, каким смотрится.

— Чего злой такой? Выжил, живи сам, дай жить другим.

— На всю эту тыловую сволочь злой, брат, — Мишка кивнул в сторону засиженных мухами окон забегаловки, за которой шумел рынок. — Каждого бы откормленного останавливал, спрашивал: «Воевал?» — «Нет». В морду ему! Мильтонов и легавых ненавижу. Раз по дурости попал к ним. Чуть ребра не переломали. Ногами били лягаши. Всю жизнь буду помнить.

Говорил он излишне громко, но за соседними столиками помалкивали. Видимо, эти парни тут были завсегдатаями и их откровенно побаивались. Аркадию же нынешняя жизнь была любопытна во всех ее проявлениях. Он сам по юности мало что помнил. После войны и вовсе Москва стала иной. Драки же он, фронтовик, тянущий лямку с зимы сорок третьего, нисколько не боялся. Потому встал дружно за всеми. Гриша на ходу кинул четвертной буфетчице, и они вышли в духоту летней улицы, тут же заворачивая в сторону тенистой аллеи. Где их ждали ухари местного разлива, довольно разминая руки. Видимо, давно готовились.

Драки толком не случилось. Шпана любила это дело сначала обставлять кучей слов. Как будто некая древняя традиция заставляла их «рисоваться». Но фронтовики были не такими, они сразу молча начали бить морды. Косой явно занимался боксом, удар поставлен и отточен, он просто подошел — ударил и самый крепкий из противостоящей им компании уже лежит в груде мусора. Он него не сильно отстал Лоб. Удивил Аркадия Гриша. Набросившегося на него нахального шкета он в один момент кувырнул хитрым броском, затем добавил ногой в тяжелом ботинке по печени. Сам Голиков сразил резкого шпаненка приемами, что усвоил у одного китайца. Он с непревзойденной ловкостью нырнул в сторону и тут же отработал пальцами по шее. Крепкий, как бычок пацаненок рухнул в пыль обочины, даже не пискнув.

— Валим, мужчины!

Где все-таки конкретно служил Лоб? Так хватко и резко он нырнул в проход между палатками. И ведь знал, куда и как идти. Через несколько минут они уже спокойно прогуливались по аллее. Как будто ничего не было.