и направилась к поверхности. Я не представляла, насколько прекрасно летнее ночное море… Оно оживленное и спокойное. И мысль о том, что все это время я боялась этого зрелища, показалась мне почти нелепой. Я вдруг поняла: противоположность слову «страшно» — это не «не страшно», а «свободно». Я снова оттолкнулась ногами и поплыла к поверхности. С закрытыми глазами, полностью расслабив тело, я позволила мощному течению вынести меня к берегу. Свяжу с закрытыми глазами — Апчхи! Я сидела на песке, грелась на солнце и вдруг несколько раз подряд шумно чихнула — так, что меня пробрала легкая дрожь. Неужели за последние дни я слишком много ныряла? Я машинально потерла предплечье — кожа казалась холодной. Простудиться было бы совсем некстати. Я уже собиралась вернуться в дом, чтобы выпить горячего чаю, как меня обнял налетевший мягкий ветер. Как только жара спала, море, словно по волшебству, начало резко остывать. Стоило зайти по грудь, как щиколотки холодели. Неужели это лишь из-за того, что солнце чуть изменило свою траекторию? Раньше я ныряла по двадцать-тридцать минут подряд, а теперь — пять минут, и все: приходилось выбираться на поверхность, ложиться спиной к небу и долго принимать солнечные ванны, чтобы снова набраться сил. Чихая без остановки, я зашла в дом. Перед тем как открыть дверь, облила ноги водой, чтобы смыть песок, и заметила, насколько остыла и эта вода. Ладно, морская — понятно, солнца не видит. Но почему и подземная так выстудилась? Однако размышлять об этом было некогда. Я открыла ящик с одеждой, чтобы поскорее переодеться. Перебрала вещи — одни хлопковые футболки, а кардигана, который сейчас был бы так кстати, нет. В итоге я натянула первую попавшуюся кофту с длинным рукавом, а потом поставила греться чайник. В честь смены сезона захотелось заварить ромашку. Я залила ее кипятком, и от чашки тут же поднялся пар. Я поднесла к нему нос и глубоко вдохнула. Раздраженные после чихания пазухи мгновенно согрелись. Тепло возвращается, пока я то пью чай, то просто дышу паром. Потягивая чай, я смотрела на распахнутый ящик с одеждой. Пора было убирать летние вещи и доставать осенние. Наверное, вон в том тканевом кофре на верхней полке и лежал кардиган — кажется, я видела его пестрый край. Я поставила чашку, придвинула стул к шкафу и смогла снять сумку, до которой раньше не дотягивалась. Расстегнув молнию, я вынула кардиган и крепко прижала его к груди. Одежда, в которой живут воспоминания, всегда кажется особенно теплой. — Вязальщица Чжиан! Помню, как-то раз