в шестом классе я возвращалась из школы и уже собиралась зайти в дом, как вдруг несколько ребят выскочили из засады, прокричали это и убежали. Тогда мы жили на втором этаже торгового здания, и к дому вела просто лестница: без настоящей двери, без прихожей — просто открытый проход. Ребята нередко прятались там, чтобы меня напугать. В тот день это были особенно вредные дети — крикнули и исчезли. Надув губы, словно обиженный ребенок, я зашла в дом-магазин. Внутри уже сидели мамины подруги и ученицы — все с вязанием в руках — и приветливо со мной поздоровались. — Чжиан пришла. А что за вытянутая мина? Как огурец! Я еще сильнее вытянула губы, чтобы показать свою обиду: — Мам, давай поменяем название магазина! Ну пожалуйста! Мама, которую соседки очень уважали за ее мастерство, в конце концов открыла в нашей гостиной вязальную мастерскую под названием «Вязальщица Чжиан». Ей казалось, что мое имя подходит лучше всего, но мне из-за этого было ужасно неловко. Домой постоянно приходили люди, учившиеся у мамы вязанию, и среди них было немало мам моих одноклассников. Поэтому в школе меня часто звали не по имени, а просто «вязальщица». По вечерам, когда вся семья наконец собиралась, я снова начинала канючить, упрашивая маму сменить название магазина. Мама вместо ответа звала меня к себе, прикладывала ко мне связанную в тот день вещь и, крепко обняв, говорила: — Тебе, Чжиан, прямо в самый раз. Завтра в этом и пойдешь в школу. После окончания начальной школы те проказливые одноклассники, что подкарауливали меня по дороге домой, разъехались кто куда, и дразнить меня было некому. Примерно тогда же мне и стало по-настоящему интересно сидеть рядом с мамой и наблюдать, как она вяжет крючком тамбурным швом. Кардиган, который я теперь держала в руках, тоже был связан мамой. Я получила его зимой того года, когда заканчивала среднюю школу, — прошло уже тринадцать лет, но он не выцвел и оставался все таким же аккуратным и красивым. Мама, вручая его, сказала: «Это куртка». И правда, в нем было столько тепла, что осенью и зимой его одного вполне хватало, чтобы выйти ненадолго из дома. Перед тем как надеть его и застегнуть пуговицы, я приподнимаю ворот и зачем-то втягиваю носом запах. Будто в нем до сих пор хранится аромат тех времен. Застегнув все пуговицы, я встала перед зеркалом. — Улыбка тебе идет гораздо больше, чем серьезность, — словно говорит мне мама. Я невольно улыбнулась, а потом вдруг поняла, что стою здесь, перед зеркалом, одна, и от этого стало неловко и чуть-чуть одиноко.