Помахали мы улетающим и пошли с водителем после таких приключений накатить — за себя и за Беню.

ВЫВЕСКА ОТ «НАЦИОНАЛЯ»

Знакомец мой Вова был жук первостатейный, физик по образованию и авантюрист по призванию. Как-то раз, при обсуждении фильма «Старики-разбойники», он заявил, что метода вполне рабочая, был взят на слабо и на спор обязался стырить вывеску с гостиницы «Националь».

Вывесок этих было две — на русском и не русском, висели слева и справа от входа.

И таки, по его словам, спер. Дело было в 1979 году, столица лихорадочно готовилась к Олимпиаде, везде строили, чинили и заменяли обветшавшее на новенькое и потому появление у подъезда гостиницы буханки, из которой два человека в рабочих халатах выволокли стремянку и инструменты, никого особенно не удивило.

Вова дернул швейцара и дежурившего у входа милиционера и попросил их проследить, чтобы поток пешеходов не снес стремянку, пока они будут снимать вывеску на реставрацию. Ну и открутил ее минут за пять, после чего погрузил вывеску в буханку, пожал руки добровольным помощникам и отбыл.

Не исключаю, что Вова добыл старую вывеску в каких запасниках или на складе Вторцветмета, а про похищение привирал, но вот заходишь в дачный сортир, а там золотом в глаза — «Гостиница Националь»!

КАК МЫ ПОДОЖГЛИ АМЕРИКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО

Давным-давно, еще при историческом материализме, жил я и учился на Большой Молчановке. Самый центр города, с парками и садов напряженно, разгуляться пацанве негде. Единственный скверик на полгектара на углу Воровского и Ржевского (это где «пушкинский» вяз был) оккупирован мамашами с колясками и бабульками с внуками.

И куды крестьянину податься?

Только на Девятинский пустырь — пять гектаров между Девятинским переулком и высоткой на Восстания, между домом Наркомфина и Конюшковской улицей. Там — не ухоженный парк, а именно пустырь: лопухи, полынь, свалки, два кирпичных здания, недоснесенные Конюшки. И самый кайф — в одном из зданий сидела макетная мастерская, работавшая с плексигласом. Вот за ее свалку между мальчишками происходили нешуточные войны, потому как оргстекло попадалось самых разнообразных форм и расцветок.

А как оно горело! Такие огненные капли — вжух, вжух!

В общем, все строго по тексту «Непонятно, как мы выжили»: костерки, карбид, у кого в десять лет нет на кармане перочинного ножа и спичек — не человек. Плавили свинец, строили крепости, испытывали самострелы, да мало ли чего можно сделать в безнадзорном состоянии!

А тут лето 1972 года, жарища, воздух дрожит от зноя и все кругом пожароопасное — что иссохшая до пороховой сухости полынь, что штабель прокаленных до звона кривых досок, что сваленные зачем-то десяток рулонов толя, что та самая свалка с плексиглазом…