Глава четвертая. Разговор по душам
Москва. Больница имени Медсантруд.
26 января 1932 года
Очнулся я на этот раз так, как положено порядочному попаданцу: в больнице. Палата была просторная, потолки высокие, в ней кроме меня находилась медицинская сестра, которая встрепенулась, как только я пошевелился чуток, что-то простонал. Она наклонилась, потрогала лоб, потом поднесла к губам поилку, опытная, сразу поняла, что мне нужно, думаю, мой хрип она не смогла разобрать.
— Больной, лежите, не нервничайте, вам нервничать нельзя. Попейте водички. Сейчас будет обход профессора. Потерпите.
— Где я?
— Это больница Медсантруд, вас сюда направил Яков Гиляриевич. Говорят, вы несколько раз сознание теряли.
— Яков…
— Профессор Этингер, он консультант Лечесанупра, вам повезло, Яков Гиляриевич вернулся девятнадцатого из Берлина. Он известнейший невропатолог. Вы не переживайте, он обязательно поставит вас на ноги!
Я вспомнил, этот профессор был Московской величиной — я видел его у Чичерина, он лечил многих членов правительства. Но я его встречал точно у Георгия Васильевича. Вскоре раздался шум в больничном коридоре, через несколько минут в палату даже не вошёл, а вошествовал профессор во главе свиты врачей калибром помельче. Круглолицый, совершенно лысый, с приятными чертами лица Яков Гиляревич напоминал мне чем-то Колобка из одноименной сказки, у него даже речь была колобковская, обтекаемая: и вашим, ин нашим, а по сути сам себе.
/профессор Яков Гиляревич Этингер /
— Ну-с, молодой человек, как себя чувствуете? — он говорил очень чётко, чуть громче обычного, скорее всего для того, чтобы быть всеми услышанным.
— С тех пор, как очнулся, чувствую себя, чувствую… одним словом…
— Да, Михаил Ефимович, раз пытаетесь пошутить, то всё не так плохо, как могло бы показаться с первого взгляда.
— Скажите, профессор, что со мной такое? — задаю наивный вопрос, я-то знаю, что со мной было: мозг просто не выдержал того количества информации, что на него свалилось, вот и сработали предохранители, и вырубил тело, чтобы иметь возможность ее, информацию, переварить.
— Молодой человек, вы теряли за эти несколько дней сознание дважды, по всей видимости, у вас был удар. Если говорить медицинским языком, вы ведь имели некоторое отношение к нашему искусству, так вот, у вас случилось нарушение мозгового кровообращения.
— Инсульт?
— Ну, это не столь популярный термин, у нас было принято говорить апоплексический удар, или просто удар, скорее всего, ишемического типа. Но сначала я хотел осмотреть бы вас.
Ну что же, понятно, почему я оказался у Этингера под крылом: второй раз потерял сознание, меня кто-то нашёл, неужели опять Боря? Вызвал скорую, а поскольку пациенты Дома на Набережной прикреплены к Лечебно-санаторному управлению Кремля, то, определили меня под наблюдение невропатолога. А что? Вполне себе логично. Последующие примерно десять минут меня трусили и осматривали, меряли давление, светили в глаза, простукивали молоточком, выясняя рефлексы, в общем, врачи отрывались, как хотели. Чувствовать себя подопытным кроликом не самая приятная штука, но пока что приходилось терпеть. Для меня было главное — дать себе возможности окончательно освоиться в собственном уже теле, максимальная социализация, как принято говорить в том времени, что еще не наступило. Но вот и закончилось терзание меня, маленького. Вот вам одна из серьезных причин для беспокойства: мой рост был выше среднего — метр восемьдесят восемь, это солидно выше среднего, а вот рост Миши Кольцова серьезно так ниже среднего, правда, он чуть повыше брата Бореньки, но ненамного. В общем, почти Наполеончик. А разный рост — это и чуть разный взгляд на окружающий мир, это как ты из грузовика пересаживаешься в малолитражку: с ЗИЛа на Запорожец. И сразу по-другому видишь дорогу. Вот так и мне надо было научиться видеть мир с точки зрения моего нового тела.