И, самое главное, я начал! Осознавая все риски и все возможные плюсы и минусы, я осознано решил что-то изменить уже в этом, тридцать втором году. Мне кажется, что что-то изменить было возможно.
Интерлюдия
Кремль. Кабинет Сталина.
Самое пристальное внимание он всегда уделял людям. Кадры решают всё… короля делает свита — истины старые, но рабочие. От твоего окружения зависит очень многое. А в руках его был очень удобный инструмент: телефон. Иногда он звонил простым людям, чтобы узнать, как они живут, чаще звонил непростым людям, которые вызывали у него интерес, не всегда для того, чтобы дать какое-то задание, чаще всего без повода, просто так. Почему он позвонил Кольцову? Узнал о том, что молодой талантливый журналист заболел, причем довольно серьезно, вот и решил поддержать — морально, да и путевку дать, пусть отдохнёт. Иногда это крайне необходимо. Но не умеет Михаил отдыхать, нарушил все его запреты. Вот, доставили его рукопись. Написано «лично товарищу Сталину». Никто не вскрывал. Рукопись небольшая, интересно. аккуратно вскрыл конверт. Надпись на первой странице его неприятно царапнула. «Михаил Кольцов. Голод. (сказание тридцать второго года)». Иосиф Виссарионович посмотрел на рукопись, как будто увидел перед собой ядовитую змею, с каким-то чувством отвращения, но открыл первую страницу и пока не дочитал до последней фразы, которая совершенно поразила его, остановиться не мог.
Глава восьмая. Интервью
Москва. Кремль
7 марта 1932 года
Если бы только кто-нибудь знал, чего мне стоил этот разговор! Знал бы заранее, что меня ждёт, памперс бы одел! Впрочем, их еще не изобрели. Так что пришлось обойтись так как-нибудь.
— Ты, щенок, шени дедас! Какого лысого к моей жэне лезешь!
Пожалуй, из этого монолога вождя только эти две фразы цензура пропустит. Остальные лучше не печатать. Почему я так рисковал? Да потому что на календаре уже март месяц! Я был уверен, что меня вызовут сразу как прочитают мой рукопись. Обычно я свои статьи надиктовывал. Для этого у меня и секретарь имеется. Чаще всего я любил выдавать фразы на ходу, мне (Кольцову) так лучше думается. Метался по комнате подобно тигру в клетке и рожал статьи, стараясь, чтобы каждое слово било точно в цель. Но для этой работы я воспользовался своим верным помощником, полученным в редакции «Правды» в незапамятные времена.
Это была пишущая машинка «Ундервуд». Настоящая, дореволюционная. Я любил ее за очень мягкий ход и какой-то необычайно выпуклый шрифт, настолько приятный писательскому глазу, что оторваться от написанного (точнее, напечатанного) текста было сложно. Какое-то нечеловеческое соответствие внешнего вида и функционала.