[1] Нехороший человек (на международном матерном)
[2] Карл Викторович Паукер — начальник отдела охраны членов правительства
[3] Друг (абхаз)
[4] В РИ вино так и называется. Лыхны. Было любимым вином Брежнева, Микояна, Косыгина. Начали его делать еще до войны. Но широкое распространение получил уже в послевоенные годы.
Глава двадцать вторая. Дайте хлеба!
Глава двадцать вторая
Дайте хлеба!
Украина. Гущинцы.
22 мая 1932 года
Карп Залужный молчал. Его жена, Марта, тихонько плакала, подвывая в углу хаты. Дети попрятались за мамку, а молодшие, Тимка да Янка забились под лавку, на которой сидели родители и носу боялись высунуть. За столом сидел сотрудник ОГПУ, составлявший протокол осмотра. Рядом с ним стоял начальник, невысокий мрачный седоусый, говоривший с небольшим акцентом, скорее всего, из литовцев, хотя кто их, этих комиссаров, разберёт.
— Пиши, Василий Фролович, значит, обнаружено в яме сорок два пудов зерна, из них шестнадцать пудов ржи заражены спорыньей, двадцать два пуда ржи и пшеницы в еду не пригодны, сгнили из-за ненадлежащего хранения. Пригодными к употреблению считаем три пуда пшеницы и один пуд ржи. Написал? Хорошо! Скажи-ка, Карп Богданович, в колхоз ты не записался, а почему ничего не посеял? Зерно-то у тебя было?
— А чего сеять? У меня скотину забрали, коня, коровы две, всё забрали, а что там в колхозе, забили моего Вороного на мясо, кормить, говорят, нечем. А какой справный конь был! Так что извиняйте, товарищи начальники, нету у меня тягловой силы. Чтобы вспахать да засеять.
— А по нашим данным у тебя оставались одна лошадь, корова, вол. Или я не прав?
— Вола я продал, было дело. Красава пала, так что мы ее съели, корову кормить нечем, так что Буренку сам забил.
— А у меня есть данные, что всё у тебя было, ты их забил, чтобы в колхоз не отдавать, если заставят туда идти.
— Не заставите! Не пойду! Тут моя земля, тут и помру!
— Ну, помирать ты не собирался, судя по тому, что зерно припрятал. А вот семью бы и себя погубил бы. Поели бы хлебушка со спорыньей, так и потравились бы все. Поганая от спорыньи смертушка.
— Ничё, Бог не попустит, прорвёмся как-нибудь. Ты начальник меня совсем без зерна оставишь, пусть подыхает семейство Залужных?
— Порченое зерно заберем и уничтожим. Так… Двое взрослых, стариков двое, четверо детей. Восемь человек получается. Так что. Карпо, в колхоз не собираешься вступить?
— Нет, подавитесь вы своим колхозом. Шоб я туда пошел, там скотина дохнет, зерно на полях гниет, вот, в прошлом годе как обмолотили, так пудов триста на поле и сгнило. Не пойду!