Мы и сделали.

* * *

На столе стоял поднос, на подносе — тарелка, в тарелке лежали две золотистые котлеты, горка картофельного пюре с укропчиком и салат — из свежей капусты и морковки. А рядом — компот в стакане и кусок батона с сыром и сливочным маслом.

Я смотрел на это великолепие и моргал глазами. За два безумных дня в Ингрии поели мы нормально один раз: у адмирала. Все остальное нормальным считать было нельзя: четыре гематогенки из аптеки, пачку крекеров и консерву с детским питанием, гогель-могель в «Роб Рое», шаурму и кофе в фудтраке Бабая и потом, ночью, еще булки с сосисками и мармелад, который на вкус был как эпоксидная смола.

И да, однажды я пробовал эпоксидную смолу, в детстве. Но это давно случилось, так что не считается.

А тут — котлетки с пюрешкой. Как будто и не было ничего! Мне даже есть такое великолепие стало жалко. Сидел — нюхал, а потом желудок издал вопль раненого кита, и я уже больше не медлил — ухватил вилку и стал наяривать, закусывая бутербродом.

— Я присяду? — спросил подкравшийся из-за спины Вяземский и присел.

Еще бы он дожидался разрешения! Глянув на него, я ожидал каверзы, но нет — он тоже посмотрел на ужин, который приготовили заботливые работники столовой, и принялся орудовать вилкой. Вообще-то и Афанасий, и его свита проявили себя просто молодцами. Они некисло так повоевали на Приморской стороне, а потом со всем нашим сектором двинулись к Благовещенскому мосту и готовы были там стоять всерьез, но прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете…

Вот на этой мысли я и замер — потому что никакого волшебника там не прилетало. То есть прилетал, но цесаревич, и не на вертолете, а на драконе. Да и строчки эти были не из моей памяти.

— Афанасий, — сказал я. — У меня неожиданный вопрос.

— Давай, Михаил, задавай. — Он отправил в рот еще кусок котлеты и закатил глаза от удовольствия.

— Не помнишь такую песню: «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…» — напел я.

— Подожди, подожди… — Он пощелкал пальцами. — Было! Точно — было. Тиль Бернес пел ее на какой-то передаче, там кого-то с днем рожденья поздравляли… «Я играю на гармошке всем прохожим на беду…» Или не так? Ну, в общем, там что-то, кажется, про Ингрию. «И неясно прохожим в этот день непогожий…» А что?

— Заело, — пожал плечами я. — На языке вертится, а что, откуда… Так, говоришь, Тиль Бернес пел?

— Точно — он, — кивнул Вяземский. — Кстати — поздравляю. Ты в высшей лиге. Для голодранца, который полгода назад ключи сантехнику подавал — отличный результат.

Оно всегда так — если что-то хочется сказать некстати, то говоришь слово «кстати» — и как будто так и надо.